Флорентийская блудница [СИ

– Сцены из нашей жизни. Тосканских и Неаполитанских крестьян. Обычные сцены из быта. Пейзажи и даже натюрморты.

– Натюрморты, говоришь? – Джулиано оживился. – А что на них?

– Фрукты, овощи, еда на столе… Мясные рульки и сыры. Поверишь, я и сам был слишком обескуражен подобными сюжетами. Сейчас такая мода. Бунтарь Караваджо всё перевернул в живописи. Многие ему подражают. У него даже библейские сюжеты обыграны так, что священники грозили ему анафемой.

После этих слов Джулиано вздрогнул и вновь сделался печальным.

– Анафеме, говоришь? Как знакомо мне теперь это страшное слово…

– Расскажи ты толком, что с тобой случилось.

– Всё впереди. У нас еще будет время. Так что же, никто теперь и не пишет Христа и Деву Марию?

– Нет, что ты. Как можно? Конечно, пишут. Многие лишь взяли манеру у Караваджо. Подражают ему во многом. Коричневый цвет всюду. Свет особый. У него есть последователи. Джованни Серодине, например. Он тоже учился в Риме. Но рано умер. Жаль его. Большие надежды подавал. Неплохо пишут братья Агостино и Караччи. У них много библейских сюжетов. Я как раз и работал с Аннибале Караччи. Помогал ему писать алтарную картину «Мадонна, являющаяся святому Луке». Видел я картины нашего земляка, тосканца Орацио Джентилески. Он тоже почитал школу Караваджо. Видел его фрески для Ватиканской библиотеки. Славный был художник. Только уехал в Лондон. Там, говорят, и умер.

Джулиано с интересом слушал своего друга.

– Видел роскошные работы Доминико Фетти. Он учился у самого Чиголи. У него много алтарной живописи по евангельским притчам. Да, а еще я лично познакомился с Сальватором Роза. Он удивительный художник. У него в картинах есть и академическая манера и подражание Караваджо. Помимо библейских тем, он пишет славные пейзажи, портреты, исторические полотна и батальные сцены. Он тоже не раз снискал порицание у святых отцов.

– За что?

– За то, что написал «Блудного сына» с грязными пятками на переднем плане, – рассмеялся Марио. – Это он у Караваджо «правды жизни» понабрался. Того тоже за «Успение Марии» кто только не ругал.

– Отчего же?

– Да, потому что его Мария изображена, как обычная торговка или крестьянка. А вовсе не по канонам церкви.

– Видишь, значит, не я один желал высечь из камня обычную девушку.

– Я не раз уж вспоминал тебя и твои устремления. Это просто поветрие какое-то. Реализма вам всем подавай.

– Ты прав.

– Боюсь тебя даже спрашивать, дорогой мой Джулиано, ты-то закончил свою работу? – отважился спросить Марио. – Высек из мрамора свою торговку луком?

Вместо ответа Джулиано поднялся со скамьи.

– Я принесу вина. Хорошо, что закончился дождь. Осень нынче холодная. Я редко развожу огонь. Меня измучили эти холода, – пожаловался Джулиано. – Может, пойдем в дом?

В его голосе появились какие-то старческие нотки.

– Мы так привыкли с тобой обедать на террасе… Может, хоть немного посидим здесь, на воздухе? Смотри же – будто нарочно и дождик перестал, и солнышко немного вышло.

– Ну, хорошо. Давай я сюда принесу вина.

Джулиано двинулся в сторону входной двери.

– Обожди, а отчего ты не крикнешь Орнеллу? Пусть она нам накроет стол.

– Орнеллы давно нет, – с усмешкой ответил мастер.

– А что с ней случилось? Вышла замуж?

– Нет…

– Ну, хорошо. Позови тогда кого-нибудь другого из своих слуг.

– А некого мне звать. Дом пуст. Я один здесь остался. Я рассчитал всех слуг. Мне нечем им платить, – Джулиано тяжко вздохнул. – Как это ни печально, я в большой нужде, Марио. Я болен, и у меня давно нет заказов, – тихо отвечал он.

– Подожди, но у тебя были сбережения в банке Медичи. И ты никогда не нуждался в деньгах. Как могло такое случиться?

– Почти все свое имущество я продал за долги. Я беден теперь, Марио, словно церковная мышь, – Джулиано криво усмехнулся и вновь надсадно закашлялся. – Один богатый торговец сейчас отделывает свой дом, и он пообещал заказать у меня несколько античных бюстов. Но, говоря по правде, эта лихорадка сильно забирает мои последние силы. Еще с утра я чувствую себя сносно, а после обеда я чаще валяюсь на кровати, либо сижу вот здесь, на скамье. Я просидел на этой скамье почти всё лето.

– Но, отчего ты не обратишься за помощью к отцу? Или не возьмешь у кого-нибудь в долг?

– Марио, брать в долг мне совестно. Конте никогда не побираются у своих соседей. А с отцом я в ссоре.

– Из-за чего?

– Он был против моего брака.

– Так ты женат?

– Нет, я не успел жениться. К счастью.

– О, господи, – Марио обнял друга за исхудавшие плечи – Давай я одолжу тебе денег.

– Я попрошу у тебя их лишь в том случае, если сорвется мой заказ.

– Ну, хорошо. Но, знай же, что я всегда готов прийти к тебе на помощь.

– Благодарю тебя, дорогой мой Марио, – по бледному и небритому лицу Джулиано скатилась мутная слеза. – Я виноват перед тобой.

– В чём?!

– В том, что не принимал твои предостережения всерьез.

– Да, полно, Джулиано. Я уж и не помню, отчего я тебя предостерегал?

– Марио, послушай меня, – от волнения мастер присел. – Дело в том, что со мной приключилась довольно скверная и странная история. Ты только не посчитай меня сумасшедшим. Обещаешь?

– Ну, хорошо… Довольно меня пугать, Джулиано. Ты не производишь впечатление больного рассудком человека. Расскажи же все толком.

– Сейчас я принесу вина. Мы выпьем за встречу, и я постепенно тебе обо всем расскажу.