Флорентийская блудница [СИ

Глава 4

Они медленно двигались мимо цветника.

– Как же здесь потрясающе красиво, – дивился Владимир.

– Ну, это ты еще не был в садах Боболи

[8]

[Сады Боболи – знаменитый парк во Флоренции. Один из выдающихся садово-парковых ансамблей итальянского маньеризма второй половины XVI века. Сады занимают площадь примерно 45 000 м² и представляют собой музей под открытым небом с причудливыми архитектурными сооружениями, фонтанами и скульптурами.]

, – отвечала Лучиана. – Они находятся недалеко от палаццо Питти. Их заложила сама Елеонора Толедская, супруга Козимо I Медичи.

– Я воображаю себе, какая же роскошь была во владениях Медичи.

Они прошли мимо арочных шпалер, увитых цветами белой и красной бугенвиллией, и попали на пологие ступени, ведущие на роскошную террасу. Эта терраса предваряла главный вход в дом. Над террасой высилась дубовая крыша с массивными балками, удерживаемая каменными полукруглыми основаниями. По периметру террасы пролегала белая балюстрада, соединенная мраморными перилами. На каждой капители балюстрады красовались бюсты античных богов, выточенные из белого мрамора. Лучиана перехватила восторженный взгляд Владимира.

– Это всё его работы. Есть еще много скульптур внутри дома. В залах и на лестницах.

Они поднялись по ступеням и оказались посередине широкой террасы. Слева, в самом углу, располагался удобный диван с витыми позолоченными подлокотниками. Напротив него стоял широкий стол, заставленный несколькими приборами. На серебряном блюде возлежали куски желтоватого сыра. Тонкие ломтики были наструганы небрежной стружкой и томились на фарфоровой тарелке. Тут же стояла ваза со спелой черешней, веткой винограда, персиками, лимонами и смоквой. Большая серебряная двузубая вилка торчала в жареном рыбьем боку. Судя по всему эту рыбу недавно ели. Рядом с ней стояли немытые тарелки и полупустые кубки с вином. Чуть поодаль возвышался старинный глиняный кувшин с остатками вина.

– Кажется, мы прибыли к окончанию обеда, – смущенно прошептал Владимир, окидывая взглядом остатки недавней трапезы. – А где же твой мастер?

– Он, видимо, ушел в дом. С ранней весны до поздней осени он работает и обедает только на террасе. Иногда он на ней даже спит. Видишь, здесь оставлены два прибора.

– Он не один?

– Думаю, да. Скорее всего, он со своим другом. Его зовут Марио Бруно. Он художник. Живет по соседству с моим мастером.

Слева от стола с едой находилось приличное пространство, свободное от какой либо мебели. Лучи солнца так прогрели мраморную мозаику на полу, что казалось, будто от нее струится горячий пар. Еще левее Владимир заметил круглый стол, на котором в беспорядке лежали обрывки бумаги и несколько темных графитовых мелков.

– Это его рисунки, – шепнула Лучиана. – Прежде, чем что-то изваять в гипсе или мраморе, он делает множество эскизов на бумаге. А иногда он просто рисует картины.

Возле стола возвышался мольберт с пустым натянутым холстом. А еще левее, почти в самом углу террасы, на тумбах разной высоты, стояли мраморные скульптуры. Это были начатые бюсты из белого и серого мрамора, а так же миниатюрные женские статуэтки из гипса. Но главным были не они. На грубо сколоченном постаменте из дерева возвышался огромный кусок белого каррарского мрамора.

За высокой дверью, идущей в дом, раздались дробные шаги. Одна из створок распахнулась, и на террасу влетел высокий мужчина с вьющимися тёмными волосами и серыми глазами. Одет мужчина был в светлую льняную рубаху и бархатные штаны, заправленные в кожаные ботфорты. На вид ему было около тридцати. Он выглядел стройным и был отлично сложен. Античные черты лица поражали красотой и необыкновенным благородством. Могучую смуглую шею небрежно огибал красный шейный платок. Владимир успел заметить, что, не смотря на простоту кроя и легкость ткани, эта рубашка была оторочена по вороту и рукавам тончайшим кружевным узором. Мужчина был настолько хорош собой, что Махнев невольно залюбовался им. Вслед за хозяином дома на террасу выкатился невысокий и полный сосед. Этот человек был одет в короткий камзол, впивающийся медными пуговицами в его располневший живот. Коротышка был лыс и непривлекателен внешне. На некрасивом лице более всего выделялся крупный мясистый нос. Судя по всему это и был ближайший сосед и приятель скульптора Конте – Марио Бруно.

– И все-таки, Джулиано, – кричал вослед хозяину сосед. – Откуда столько крамолы в твоей голове?

– Ну, что опять не так? – морщился в ответ Джулиано.

Владимир едва успел отскочить в сторону. От неожиданности он встал словно вкопанный.

– Здравствуйте, господа! – произнес он, глядя на мастера и его неказистого соседа.

Но ему никто не ответил. Сам скульптор и его друг прошагали лишь в нескольких дюймах от Владимира и Лучианы и двинулись в сторону стола с разбросанными эскизами.

– Я же говорю, что они нас не видят, – шепнула Лучиана. – А ты мне не веришь.

– Да, похоже, на то… Меня никто не видит в мире яви. Я думал, что ты привела меня не в мир Яви, а в какой-то из местных пределов.

– Это так и не совсем так. Я привела тебя в прошлое. Рассказать свою историю. Давай назовем ее «Флорентийская статуя», – улыбнувшись, произнесла она.

– Воля твоя. Называй, как хочешь. Это же – твой мир.

– Ну, хорошо, – лукаво кивнула она. – Пусть называется пока так. Если ты сам не захочешь её переименовать.

Лучиана пригласила Владимира расположиться на широком диване. Она даже поставила рядом с ним вазу с фруктами.

– Пусть они разговаривают, а мы с тобой посидим здесь, в тени от высоких платанов и кипарисов. Здесь не так уж и жарко.

Пока мастер и его друг о чем-то оживленно разговаривали, дверь на террасу приоткрылась, и оттуда выглянула девушка в чепце. Судя по одежде, это была прислуга.

– Могу я забрать тарелки, монсеньор?

– Забирай, – разрешил мастер.

Толстушка робко вышла на террасу и на мгновение задержалась. Приставив руку к веснушчатому лбу, щурясь, она посмотрела на брызжущий солнцем небосвод.

– Что встала? Забирай тарелки и уходи, – чуть раздраженно заметил хозяин. – Фрукты и вино оставь. Сыр и рыбу убери в холод.

Девушка медленно собрала тарелки и, наконец, удалилась.

– Это его прислуга. Её зовут Орнелла. Она помогает повару на кухне.

– Я всё смотрю на твоего мастера и не могу понять, кого он мне напоминает? Уж больно лицо у него знакомое. Где я мог его раньше видеть?

– Смешной ты, Владимир Иванович, – еле слышно прошептала Лучиана.