Страница 35 из 110
– Почему смешной? – Владимир непонимающе посмотрел на свою спутницу.
– Ты так и не вспомнил, где ты его видел?
– Нет…
– Посмотри лучше. Он же просто твоя копия. Только волосы чуть темнее.
– Да?
Владимир вновь изумленно посмотрел на скульптора Конте…
* * *
– Я всё время удивляюсь, откуда в твоей голове столько крамолы? – негодовал Марио.
– Да в чём она, крамола?
– Чем тебе не угодили библейские сюжеты? Зачем ты решил ваять обычную женщину? Разве сие допустимо? Ты не боишься, что церковь осудит тебя?
– Ах, Марио, ты просто погряз в церковных догмах. Грядёт новое время, время светского искусства.
– Да уж, давно ли, оно грядёт? Уж было то и прошло. Флорентийские художники помнят злополучные «Костры тщеславия», когда горели лучшие светские полотна. Да, что там картины! Даже ткани, утварь, одежда, зеркала, духи и благовония, книги и скульптуры – всё тогда пожрал беспощадный огонь. Мрамор тончайший трещал в пламени! – Марио выкрикивал слова, нервно шагая по террасе. – Сгорели книги Овидия! И даже твой «Декамерон». Я видел эту книгу у тебя на столе!
– Да, полно вспоминать-то…
– Полно вспоминать? А сколько в этих кострах сгорело лучших образцов, созданных гениальными мастерами? Лоренцо уже тогда приблизил к себе всех талантов Италии и разрешил им творить не только на библейские сюжеты. И чем всё это закончилось? Ну? Скажи мне! Чем? На каждого Лоренцо Великолепного
[9]
[Лоренцо Великолепный – флорентийский государственный деятель из рода Медичи. Глава Флорентийской республики в эпоху Возрождения, покровитель наук и искусств, поэт.]
всегда найдется свой беспощадный Савонарола
[10]
[Савонарола – итальянский религиозный и политический деятель. Фактический правитель Флоренции с 1494 по 1498 г. Инициатор ряда политических и общественных реформ. Автор нескольких богословских трактатов и проповедей на основе изучения и осмысления Священного писания. Символом деятельности Савонаролы стал «костёр тщеславия» – так историки окрестили сжигание картин, книг, игральных карт, одежды, косметики, зеркал, скульптур и других предметов роскоши.]
! – лицо Марио раскраснелось от волнения. – Всегда! Запомни это! И только церковь способна защитить настоящего художника. Только церковь. Да, и то не всегда…
– Зачем ты вновь мне всё это рассказываешь?
– Зачем? Память народная хранит предания о тех временах. А ты, легковерный и наивный, считаешь, что сие не может повториться на земле, где за каждым шагом любого смертного наблюдает «Святой престол»? Даже не сомневайся, что и нынешний папа может повторить подвиги Савонаролы. И добро бы самим не угодить за свои художества на распятие или костер.
– Хватит!
– А… – Марио поднял палец к небу. – Ты, верно, думаешь, что сам Сандро Боттичелли просто так, в угоду Джироламо, кинул свои лучшие работы, посвященные мифам, в кострище, в тот самый «Жирный вторник»? Просто так? Да?! Ты думаешь, что он не боялся, что и его самого могут распять и сжечь лишь за его талант?
– О, боги! Ну, зачем тогда человеку от рождения дается любой талант?
– Зачем? Чтобы славить бога нашего единого Иисуса, посредством своих творений. Ты даже сейчас, словно язычник, зовёшь к себе не Бога, но Богов… А между тем это ведь сам Господь и вложил в твои руки сей дар – творить и прославлять его в камне и на полотнах.
– Если бы сам Савонарола был признан безгрешным, то его бы тоже не казнили по приговору церкви. Его же повесили, а тело потом сожгли…
– Эка невидаль. Да вся Европа папская кострищами славна.
– Не те уж времена давно, мой друг.
– Ой, ли! Как же ты наивен до сих пор.
– Ну, что же. Пусть наивен я. Наивность – разве не чистота души?
– У взрослого мужчины? Помилуй, я бы согласился с подобной чистотой, если бы она украсила твою служанку Орнеллу. Но ты! Стыдись. Ты мастер! И мастер ты от Бога самого.
После долгой обличительной речи Марио тяжело опустился на стул и закрыл глаза.
– Ты хоть посмотри на него, – спустя несколько минут, осторожно начал Джулиано.
– Чего я в нём не видел?
– Да, посмотри же. Как он прекрасен! – Джулиано махнул рукой в сторону огромного белого камня, стоящего на деревянном помосте.
Марио нехотя поднялся со стула и медленно подошел к мраморной глыбе.
– Ты же знаешь, я не скульптор. Мое дело – палитра и краски. Мне сложно понять твою ажитацию.
– Нет, ты посмотри лучше, – Джулиано с восторгом разглядывал огромный кусок камня. Тонкие пальцы с трепетом касались гладких и острых углов светящейся на солнце глыбы. – Мне привезли его из самой Каррары, из Алуанских Альп, – выдохнул он. Недалеко от Монте-Пизанино, почти рядом с берегом Лигурийского моря, есть одна тайная пещера. Там камнетесы берут мрамор только для самого Бернини.
– А! – вскричал Марио. – Я знал. Тебе не дает покоя слава Лоренцо Бернини! Я понял, в чём дело. Ты завидуешь ему.
– Прекрати! – нахмурился Джулиано.
– Я-то прекращу, но ты! Слепец, ты жаждешь той же славы.
– Нет…
– Так знай же, что Лоренцо Бернини обрел славу не только благодаря своему мастерству, но и за связи со «Святым престолом»! О, он умеет вовремя польстить любому папе. Изваял папский лик – и, пожалуйста, ему сразу же дают все ценные заказы.
В ответ Конте лишь вздохнул.
– Если бы ты умел льстить так же, как это делает он, твое имя бы гремело не только на всю Флоренцию. Его знали бы даже в Риме.
– Да, пожалуй, что в лести я не большой мастак.
– А хочешь, я открою тебе страшную тайну?
– Какую? – напрягся Джулиано.
– Помимо связей и лести, твой Бернини удачлив лишь потому, что близко знаком с иной силой. И это далеко не «Святой престол».
– А с кем же?
– Опять твоя наивность, Джулиано. Порой ты хуже ребенка.
Он наклонился к уху мастера и прошептал:
– Бернини знается с самим Дьяволом! Не может человеческая рука ваять то, что делает этот мастер!
* * *
Раздался грохот.
После слов Марио Бруно неизвестно откуда на небе появилась туча, которая закрыла яркое Тосканское солнце. Вся терраса тут же погрузилась в холодный сумрак. Даже розовая бугенвиллия на крыше сделалась темно-синей, а веселый сад почернел. Заострились и сделались четче многие предметы. От круглых арок повеяло сыростью.