Страница 59 из 63
Кафтан цеплялся за ветки, и те натужно скрежетали, не желая отпускать. Аж снять захотелось, но нельзя – замерзнешь. Он лишь одергивал рукава и шел дальше. Лес темнел, тропка проскакивала мимо журчащей речки и дальних кустов, что полнились ягодами. Посреди весны! Вот диво! Инавко метнул взгляд на пылающую землянику – и сразу отвернулся. Нет уж, эдакий капкан можно ставить на всякого, да только не на царевича, что много весен слушал сказы нянюшек и кощунов.
Уж он-то знал: не бывает ягод после долгих заморозков. Мать сыра земля еще не прогрелась, не проснулась толком – так, потягивалась лениво, выталкивая наружу первые травинки.
Деревья качнулись с протяжным скрипом. Не понравилось, видать, что чужак миновал ловушки. Инавко горделиво улыбнулся и продолжил путь. Чем дальше, тем сильнее скрипело, а через треть лучины и вовсе начало выть, будто в кронах путалась злая метель, не пожелавшая уходить вслед за злющей Мораной. А ведь Лельник-то уже случился! И весна явилась! Нет уж, даже в лесу она теперь не властна, и нечего бояться!
А тропа расстелилась вширь. Тогда Инавко понял: дубы качались, расходясь и пугая одновременно. Чтобы сбежал без оглядки перед самым концом пути. Последнее испытание, иначе говоря.
Смоляная чаща исчезла вместе со своей зловещей песней, отступила, позволяя человеку взглянуть на ясный, белоснежно-багряный сад. Тонкие яблони держали на ветвях россыпи крохотных цветов – но сколько их было! Намного больше, чем в царском тереме – тьма, не иначе. Инавко замер перед этим дивом.
И воздух тут был другой – медовый, наполненный радостью и любовью, что переливалась, навевая теплые воспоминания о мягкой колыбели, о детских забавах, о чудесных рассказах и первой молодице, что когда-то приглянулась ему.
А из глубин сада доносилась звенящая песня. Кажется, Инавко все же нашел ее.
Он хотел было побежать туда, на голос, но неведомые чары остановили и отбросили к тропе. На границе сада и чащи появился черный дух, с кустами вместо волос, что покрывали все тело. Из-под землистых прядей пылали очи – как две свечи, да только золотистыми их никак не назвать.
— Погоди, царевич, – проскрипел дух. – Не велит хозяйка тебе входить, пока не уважишь.
— Кто ты? – Инавко покосился на него с недоверием. Еще бы: он был так близок к мечте – и вот, появляется нечто и путается в ногах.
— Не так уж важно мое имя, – хмыкнул тот. – Для вас я зовусь Стражем.
— Стра-аж, – задумчиво протянул царевич, точно пробуя, как оно раздается. Грубо, коротко, бр-р! – Так что мне нужно сделать, чтобы пройти?
— Разоружись, – отрезал дух. – С мечом на поясе к хозяйке ходу нет.
Делать нечего. Инавко без сожаления бросил меч в траву. Тот с грохотом стукнулся о землю и затих. Правильно – не время и не место ему звенеть. Страж одобрительно хмыкнул и скрылся в саду, позволяя непрошенному гостю шагать дальше.
На душе становилось легче и радостнее, будто с каждым шагом кто-то вынимал из сердца тяжелые камни и оживлял его. Инавко вспомнил про обряд – и погрустнел: дико было находиться без тени. А песня манила – вот и что-то золотистое мелькнуло среди густых крон.
— Постой, царевич! – перед ним снова возник Страж. – Нету тебе дальше хода!
— Как? – изумился Инавко. – И ты, и твоя хозяйка позволили мне ступить в сад!
— Ты можешь бродить у края сада, – дух хитро прищурился, – но дальше тебе нельзя.
Он тяжело вздохнул. Интересно, что с него стребуют в этот раз?
— И чего тебе надобно? – устало спросил Инавко.
— О-о-о, – протянул Страж, – еще ни один витязь не согласился. Впрочем, посмотрим, – он сверкнул очами и продолжил: – Ты должен раздеться, царевич. Полностью. Одежда в этих землях – как лишняя лапа. Хромая к тому же.
Инавко замер. Любой другой набросился бы на духа – и был бы прав. Такого оскорбления не стерпит ни один воин. Даже степные дикари рядились в шкуры! Издевается над ним чаро-птица! А может, и не было ее вовсе – так, морок один.
— Чем ты можешь доказать, – прищурился Инавко, – что говоришь от ее имени, а не от своего?
— Ничем, – пожал плечами дух. – Но вранье в этих землях подобно ядовитой стреле, которая никогда не промахивается.
А земля – точно в насмешку, еще одну – начала нагреваться по-летнему. И в сафьяновых сапогах стало так жарко, что захотелось разуться. И кафтан уже припекал плечи. А птица пела еще медовее, ярче – и вот уже перед ним представала не колыбель, не нянюшки, а бескрайнее море, сквозь которое прорезались ладьи с тканями, монистами, каменьями. Волны шумели, и веяло от них величием и волей.
Инавко сам не заметил, как скинул кафтан, рубаху, порты. Точно завороженный, он разделся догола. Дух качнул головой, выдернул оттуда лист крапивы – и пропал.
Дальше – больше. Ряды яблонь поредели, и впереди раскинулась поляна, усыпанная цветами. Среди белоснежного ковра лежали солнечные яблоки, а рядом кружила и пела чаро-птица. Такая же, как во сне: с переливающимися перьями, острым клювом и длинным хвостом, на конце которого словно пылало червонное пламя. Из-под груди выглядывали тонкие лапы.
— Ты искал меня, царевич, – прозвенело вокруг. – Но рад ли, что нашел?
Ответить Инавко не успел – птица раскрыла крылья, подлетела и впилась когтями в его грудь. Полыхнула боль, в стороне сверкнул серп Мораны-Смерти – и наступила темнота.
* * *
Море, сплетенное из тысяч змей, шипело и извивалось. Они утягивали Инавко все глубже и глубже, пока вместо скользких хвостов не остался лишь холод. Змеи смолкли, зато вдали раздался волчий рык, и чья-то тень рассекла мглистую воду надвое.
С тенью пришел свет, едва уловимый и бледный, будто не солнце то было, а луна.
— Мертвая вода для закрепления, живая – чтобы задышал, – слышался чей-то щебет.
— Зачем ты его так, матушко? – прохрипел второй голос.
— Иначе никак, погиб бы.
Вверху забулькало. А может, сбоку? Ай, нет – со всех сторон лилась журчащая вода, не темная – яркая, будто расплавленные лучи. Она подхватила Инавка и понесла невесть куда.
Очнулся он на той же поляне. Открыл глаза, протер – и чуть не ослеп. До чего же дивно пылал лес! Аж дух захватывало! Яблони искрились белым, шептались меж собой, а в их кронах путались золотистые птенцы. Чуть ниже, под деревьями, играли мавки в венках, а за ними вился тот, кто назвался Стражем.
— Что это? – вырвалось у Инавка. Вопросов было больше, да только почти все копошились в голове и путались, мешая друг другу.
— Иномирье, царевич, – отозвался звенящий голос.