Страница 63 из 63
Однажды Инавко и впрямь задумался над возвращением. Из жалости к отцу и матери, да и за родными землями не мешало бы приглядеть.
И явился на пир в чужом обличье, чтобы увидеть жадных, жестоких людей, чьи души были измазаны дегтем и кровью. Над их головами сиял серп Мораны-Смерти, а по бокам летали мары со злорадным хохотом. До чего же им любо было смотреть, как человеческие роды́ топили сами себя без посторонней помощи.
Вмешиваться Инавко не стал – вернулся в чашу, оставшись неузнанным, и долго выл посреди поляны. Чар-птица утешала его – и трелью, и объятиями, а после они и вовсе облюбовали опустевшую избушку на окраине и перезимовали в ней.
— Как думаешь, – она выпрямилась, коснувшись затылком яблоневой ветки, – сколько слухов ходит о нас с тобой?
— Люди любят говорить попусту, а еще – сказывать всякое, – Инавко улыбнулся. – Это самое малое, что можно поставить им в вину.
— Я бы и вовсе не обвиняла. – Чар-птица потянулась к нему и приобняла. – Я складывала столько песен, подумать только! Но кто бы сложил песню о нас? Хотя бы одну.
— Сложат, – пообещал ей Инавко.
Стоит только попросить матушку или разнести слух. Впрочем, ему доводилось встречать кощунов, что вещали о чар-птице, пленившей полоумного царевича. Их россказни разнились концом: в одних царевич погибал, в других – заманивал птицу в церковь и убивал ее перед лицом Бога или сам оборачивался святым и поражал копьем «коварную нехристь».
Луна наслушалась вдоволь, мигнула и поползла вниз, уступая место Хорсу. Багрянец коснулся яблонь, на травинках появилась роса.
— Пора, – сказала чар-птица и ударилась оземь.
Она улетала со щебетом, купаясь в рассветных лучах. Инавко же миновал ворота, вскочил на оседланного коня и понесся вдаль. Человеком в городе проще, особенно если одеться неприметно. На тень-то мало кто смотрит, да и очи волчьи пылают лишь во мраке.
За городскими воротами тянулся большак. Оставалось лишь повернуть к перелеску на третьем перекрестке – и они встретятся, а после будут долго спорить, куда поехать в этот раз. Но ничего, что-нибудь да выберут, а если совсем разругаются, то останутся в ближайшей деревне, с разных сторон.
«Вот тебе и воля, и любовь, и дороги. – Инавко поправил пояс, простецкий, но ладный. – А большего для счастья и не надо».
Может быть, он вернется, чтобы приструнить бояр и выбрать наследника после смерти отца. Но сам ни за что не сядет на его место.
Потому что царь-оборотень – это и смешно, и печально для всех.