Страница 55 из 63
Долго ли, коротко ли шли Иван с жеребенком. Напоил Иван жеребенка хилого из яхонтового ручья, на лозовом лугу выпас. Окреп жеребенок, весело поскакал, ходко. Как закончилась пажить, так и вовсе в жеребца вырос златогривого. Сел Иван на него верхом и поскакал к Кощееву дворцу. Маетно было поначалу, страх брал, дурманил голову. Хорохорился яге, мол, не ведом ему страх больше, – а все же тревожно было, да не за себя, а за Марью. Ну как останется она у яги на веки вечные? Может, и вправду моры за ней да смерти одни?..
Встряхнул головой Иван, отогнал мысли. Пришпорил жеребца, а впереди уж Огненная река показалась. Вынул Иван платок, махнул им; утих огонь, только цветы огненные посверкивали под мостом, тянулись к нему, обжигали искрами. Нагнулся Иван, схватил на всем скаку горячий бутон, обернул платком, сунул за пазуху. Жег цветок сквозь платок и рубаху, нашептывал Марьиным голосом:
— Отступись, Иван. Соврала тебе яга, не с нею я, а тут, во дворце Кощеевом. Хорошо нам здесь. Не мешай счастью нашему, Ваня..
Снова Иван тряхнул головой, отгоняя голос. В три прыжка одолел жеребец мост. Вот уже и дворец Кощеев: темный, высокий, двор мощеный, а по плитам мраморным да порфировым – мертвые птахи. Осадил Иван жеребца. Спешился. Сжав меч, пошел вперед. Хрустели под сапогом птичьи кости, поднимались перья. Закашлялся Иван: дымно было, жарко. И как тут Марья жила, в чаду, в смраде?..
Вошел во дворец, наткнулся на пустую клетку. Та упала, следом другая упала – пошел хрустальный звон по горнице, заиграла скрыпка тоненько, нежно. Снова подступил Марьин голос, почудилось, будто подошла она, тронула за плечо прохладной ладонью:
— Уходи, Иванушка. Не быть нам с тобою. Кощеева я.
— Да уж таки не быть, – сквозь зубы молвил Иван. – Да уж таки Кощеева!
Выхватил меч, расшвырял клетки с дороги.
— Выходи, Кощей! Выходи на бой честный!
Сгустился дым, трудно стало дышать. А скрыпка все пела, плакала.
— Меч бери да выходи сразиться!
Ветер дохнул в лицо – будто сердце кто сжал цепкой лапой. Задохнулся Иван, согнулся в кашле.. А когда разогнулся – стоял уж пред ним Кощей. И такой злобой лютой затопило Ивана, что забыл он про бутон огненный, забыл про наказ яги: бросился на Кощея.. да только пролетел мимо, ударился в стену.
— Почто ж ты, Иван, явился? – вздохнул Кощей. – Просила тебя Марья: уходи, не мешай нам.
— Не Марья это просила, а колдовство твое! – крикнул Иван. Снова полетел на Кощея, снова тот ускользнул. – Долго еще убегать станешь? Бери меч, выходи на бой честный!
— Да где уж честный, – усмехнулся Кощей. – Головню из Огненной реки за пазухой прячешь, дворец спалить хочешь. Разве честный это бой?
— Вот и попробуй удержи меня!
— А это вовсе без надобности, – засмеялся Кощей. Сел на лавку, раскрыл сундук. Вынул рубаху, расшитую по вороту узорами да цветами хитрыми. – Духу у тебя не хватит головню достать. Слаб ты да добр, на что Марье такой муж?
Зарычал Иван, бросился в третий раз на Кощея. А тот выставил перед собой расшитую рубаху:
— Марьина. Погляди, диво какое. Долго она ее расшивала, всю зиму с лучиной сидела.. Неужто мечом проткнешь?
* * *
— Медлит твой Иван. Подсобить придется, – проворчала яга. Хлебнула квасу из плошки, проглотила пирог. – А и славные пироги печешь, Марья! Ну-ка, оберни в полотно да спрячь пирожок за пазуху.
Молча Марья сделала, как велела яга. А та юркнула змеей по столу, схватила Марью за плечо, толкнула так, что упала Марья, выскользнул пирог из-за пазухи, размоталось полотно, и угодил пирожок на пол, зашипел, что головня в воде.
* * *
Запестрел перед глазами узор, Марьей вышитый, – как на стену наткнулся на него Иван. Остановился на всем ходу, и вылетел платок из-за пазухи, а из него скользнул огненный бутон. Упал на пол и зашипел, расплескивая огонь.
Зашипел Кощей, защелкали мертвые птицы, мары заметались по дворцу. Побежал Иван прочь, дверь найти не может в дыму. Тут заперто, там закрыто, там новая горница, вся уж в огне.. Наконец потянуло дождливым духом, побежал на него Иван, выбрался в окошко, Марьей открытое. Выскочил к лесу, а там уж и жеребец ржет:
— Садись скорее, Иван, большой пожар идет!
Еле успели Огненную реку перемахнуть, а как оставили ее позади, так закричали гуси-лебеди, се́ло красное солнце, упала на мир ночь, и показалось Ивану, что не он по лесу мчит, а черный волк. Скалится, щерится, к Марье попасть алчет.
— Убил, убил Кощея, – шептались травы.
Богинки ухали:
— Погубил-таки, взял грех на душу..
— Я Марью спасал!
— Мало ли что спасал! Все одно: убил. И себя погубил..
— Это еще почему?
Шуршали листвой лесавки, ауки плакали:
— Погубил зверя, теперь сам зверем станешь..
— Чудищем лютым..
— Аспидом..
— Вот и яга тебе в сердце злобу пустила.. Прорастет злоба, пустит корни, станешь зверем лютым!
Доскакал Иван до яговой избы к рассвету. Выбежала на крыльцо Марья, бросилась к нему.
— Иванушка..
Стоит Иван, голову повесил. Марья его обнимает, выспрашивает, а он только меч о траву вытирает, хоть ни капли крови нет на мече, один пепел Кощеев.
— Не принес черепушку! – захохотала от порога яга. – Не принес ни плаща, ни меча! Ну так я тебе взамен нее свои чары на память оставлю. Каленое твое сердце будет теперь, сталью да злобой станет прорастать, темнеть, крепнуть. А как обернется камнем, так ты сам зверем станешь!
Грянул гром, засверкали молнии, такой дождь пошел, что ни избушки не стало видно, ни конюшни, ни крыльца, ни яги. Схватила Марья Ивана за руку – холодную, вялую. Зазвенел в струях дождя меч. Засвистело, заахало.. Глянуло мокрое солнце, и стих дождь вмиг. Оказались они возле Марьиной избы: брошенной, заросшей. Сверкает солнышко в дождевых каплях, бегут тучи, стелет мягким маревом по земле. Тепло всюду, раскрываются цветы ласковые, шелко́вые. Кличут в вышине журавли, а внизу ярмарка шумит у самой горы.
Робко улыбнулась Марья, сама не веря:
— Иванушка.. Вот и все, выходит?.. Станем наконец жить спокойно..
Тяжело Иван поднял голову, глянул молча на Марью.
— Пойдем домой. Печь затоплю, умыться надо с дороги..
Вошел Иван в избу, ни слова не говоря.
— Калач масляный медовый испеку, наварю каши..
Качалась лозовая птица под потолком, слабее звучал голос. Наконец зазвенел беспомощно:
— Иванушка! Да что с тобою?
— Права яга: убил я зверя, и сам за то зверем обращусь, как Кощей. Не хочу боли тебе причинять!
Стряхнул ее руку. Пошел медленно вглубь горниц.
— Иван!
Отворил тяжелую дверь. Повисла на его руке Марья:
— Иван! Не смей! Не смей уходить!