Страница 41 из 63
— Корова – животное подневольное. – Он повторил то, что говорила уборщица. – Ей чип в ухо вживляют и следят, где она гуляет. Корову доят всю жизнь принудительно, кроме того времени, что она в «запуске» – теленка вынашивает и кормит. А потом на мясо ее. Нет, я готов еще раз в каком-нибудь дерьме оказаться, но только не коровой стать. Вообще, знаешь, животным быть не очень интересно, за тебя все решили, захотели, вообще на ужин пустили. А вот человек – хозяин своей жизни.
Мила нахмурилась. Про чипы она не помнила. Из детства сохранились воспоминания, как шли коровы на пастбище, а от них в рассыпную разбегались дети. И бабки из окна кричали:
— Осторожно! Коров ведут!
Тогда коровы казались такими свободными, серьезными. И детский мозг напрочь исключил из памяти погонщика, который шел за коровами и хворостиной подгонял их.
Мужчина задумался о чем-то своем. Выключился из разговора, резко погрустнел. Будто прошлое тянуло его назад, в те дни, когда ему казалось, что заарканил удачу, что обязательно все получится. Все просчитал, без ошибок. Что рядом был тот партнер, который всегда поддержит. И теперь все это больше не имело смысла. Стало прошлым, которое надо отпустить. Потому что теперь это якорь, и тянет этот якорь на самое дно.
Когда Мила посмотрела на него снова, мужчина уже спал. Свесил голову на плечо, сжав в руке разбитый телефон. Во сне он выглядел моложе. Отросшая борода торчала клочками, волосы свалялись. Интересно, где он спал последнее время, неужели в подъезде? Мила мысленно вернулась к разговору. Он сказал, что в нее верят другие..
— Да я сама в себя не верю, – тихо сказала ему Мила. – Что уж о других говорить?
И это была первая правда, в которой она призналась. Для начала самой себе.
* * *
Первое время без ведьмы было сложно. Привыкшая во всем полагаться на шептуху, деревня чувствовала себя так, словно отмерла какая-то важная ее часть и начала гнить. Учениц у ведьмы не было, поэтому стали обращаться к знахарке в соседнюю деревню. Общими усилиями удалось прогнать татей. Постепенно жизнь в деревне возвращалась в свое русло.
Прошло два года. Крошечка стала замечать, как с каждым днем грустнее становится матушка. Что-то беспокоило ее, мешало жить спокойно. На вопросы она не отвечала, лишь грустно смотрела на дочь, целовала ее в лоб и просила выполнить какую-нибудь работу по дому – отвлекала от расспросов.
Когда Крошечке минуло семь зим, матушка совсем распереживалась. Много плакала, молилась и просила высшие силы защитить дочь.
Однажды ночью матушка пропала. На утро к дому пришла молодая коровка. Как ее ни гнал отец, уходить не хотела. Матушку искали всей деревней, пришли на помощь соседи. Словно сгинула. Пошел слух, что обрывок ее сарафана видели в реке.
Отец резко постарел, поседел. Крошечка испугалась, что и он пропадет, как матушка. Но тот только стал угрюмым, перестал смеяться. Лишь изредка приходил к молодой коровке, изливал ей душу.
Когда в небе светила полная луна, Крошечка увидела сон. Матушка стояла на холме возле дома, ветер трепал ее распущенные волосы. Рядом стояла шептуха. Крошечка испугалась, окликнула маму, но та не услышала. Мать то ли дала руку ведьме, то ли ухватила за рог невесть откуда взявшуюся корову – Крошечка не могла во сне разобрать. Хотелось кричать, звать матушку домой, «отцу плохо». Но матушка не слышала.
— Прошло семь лет, надо платить долг, – донес ветер шепот ведьмы.
* * *
Дома ничего не изменилось. Все та же прихожая со вздувшимися обоями. Старый сервант, в котором бабушка хранила хрусталь. Бесполезные вазы до сих пор стояли, как музейные экспонаты. Даже на Новый год их не доставали – не дай бог разобьют. За сервантом дверь на кухню, там слышался журчащий звук радио. Его не выключали даже ночью, воспринимали как часть домашней обстановки. Радио старалось перекричать телевизор, которого раньше не было.
Дверь в комнату Милы была приоткрыта, там хозяйничала мать. Стелила свежее постельное белье, стараясь разгладить простынь как можно ровнее. Мила стояла на пороге и смотрела, как хлопочет мама. Взбивает подушки, кладет сверху одеяло. Потом берет с кресла плюшевую корову и сажает на кровать. Эту корову Миле подарил дед. Маме она страшно не понравилась, но Мила так полюбила эту игрушку, что пришлось смириться. Корову несколько раз стирали, и черные пятна на ее боках вылиняли, стали серыми и окрасили основной белый мех.
— Уже приехала? – радостно спросила мама, выпархивая из комнаты. – Быстро!
— Повезло с маршруткой. – Мила улыбнулась, дала себя обнять, разделась и прошла в комнату.
Мать шла следом, оценивающе разглядывая одежду, волосы, вещи, с которыми приехала ее дочь.
— Хорошо выглядишь, – выдала она в итоге.
Мила улыбнулась еще шире. Услышать от мамы похвалу было не просто приятно, а жизненно необходимо. Очень хотелось получить хоть какое-то подтверждение словам незнакомого мужчины. Мама часто критиковала ее внешность, запрещала краситься, следила за длиной юбки. Что-то изменилось, раз маме понравилось.
— Я пироги поставила, – продолжала ворковать мать. – Сейчас отец вернется, сядем вместе, пообедаем. Ты обратный билет на какое число взяла?
— Не взяла. – Нехорошее предчувствие кольнуло Милу. Впереди будет очень неприятный разговор, и мать точно перестанет быть такой довольной и счастливой.
— Ну ладно, позже обсудим, – махнула рукой мать и убежала на кухню.
Мила осталась одна. Стало тяжело дышать, нехорошее предчувствие росло вместе с тревогой.
— Может, коровам и вживляют чипы, но уж точно не ожидают от них чего-то невероятного, – подумала Мила.
За окном ее комнаты шелестел яблоневый сад. Где-то там была одинокая скамейка, а рядом коровий череп, надетый на ржавую трубу. Чтобы все закончилось, надо было прийти к черепу и испачкать его своей кровью.
— И быть мне тогда коровушкой, – сказала Мила, обняв старую игрушку.
Отец пришел спустя час. Принес целый пакет клубники и черешни. Мать продолжала радостно носиться между кухней и большой комнатой, накрывая на стол. На душе у Милы становилось все гаже. Сейчас эта семейная идиллия закончится. Сейчас они сядут и узнают, что обратный билет Мила не взяла, потому что некуда его брать. Мосты сожжены, денег нет, работы нет. Жизни нет.
— Мила, иди за стол, – позвала мать.
На негнущихся ногах Мила прошла на кухню, села на свое любимое место у окна и приготовилась к казни.
Было видно, что мать хочет засыпать вопросами сразу, но она сдерживалась, давая мужу поесть.