Страница 38 из 63
Мила сидела в своей комнате в общежитии, смотрела на пустую кровать Аглаи. В голове было пусто. Подруга в больнице, что там с ней, неизвестно. Документы сгорели. Можно сказать, жизнь сгорела, осталась там, среди пепелища. А была ли жизнь вообще? Мила покосилась на маленькое зеркальце на столе. Если жизнь и была, то до пожара. Когда можно было окутаться ароматом кофе и не думать, что снова пересдача. А значит, можно лишиться стипендии. Лишь бы мать не узнала, а то снова будет причитать, мол, дочь только и делает, что деньги клянчит, а лучше бы нормальную работу нашла – Миле не хватало на жизнь даже с работой в кафе. Мать вообще всегда причитала, были то достижения дочери, или наоборот провалы. Мила привыкла, что каждое ее действие обесценивалось, подвергалось критике. А значит, зачем вообще стараться?
Аглая бы не согласилась, но ее не было рядом. Была лишь пустая кровать и пепелище. Запах гари до сих пор стоял в носу.
— Вот бы стать коровушкой, все проблемы за коровушку решают, помогают ей. А ты ходишь, травку жуешь. И из твоего молока делают шоколад, – вспомнила Мила свою детскую фразу.
— Давай меняться? – в голове прозвучал знакомый голос, перед глазами сразу возник образ черепа на ржавой металлической трубе. – Я буду жить твою сложную никчемную жизнь, а ты станешь коровушкой, и все печали и тревоги уйдут.
Мила замерла. Сколько раз ей являлся этот голос, шептал и предлагал обмен. В детстве казалось, что это все выдумка, что голос она придумала сама себе. Но он звучал в голове все настойчивее. Отпустил, только когда Мила поступила в институт и уехала из своего города. Тогда казалось, что жизнь наконец-то становится желанной, той, к которой она стремилась. Что мать наконец-то перестанет чайной ложечкой выедать уверенность и душу.
И вот, все сгорело.
Голос звучал так заманчиво. Хотелось согласиться, ведь нет ничего сложного и страшного в том, чтобы обменяться жизнями и прожить чужую.
— Когда окончательно решишься, – прошептал голос, – вернись домой, испачкай меня своей кровью. Обмен случится. А до того момента я просто буду рядом.
Мила готова была ехать домой хоть сейчас, но куда без документов податься. Что же делать?
За дверью послышался грохот ведер и тихий недовольный голос. Пришла уборщица мыть этаж. Мила ее всегда избегала, студенты рассказывали жуткие байки про эту бабку, мол, что у нее три глаза, что она ведьма. Что всю жизнь проработала уборщицей, от того такая кривая и злобная. Проверять эти истории не хотелось, надо было быстро уходить, чтобы не пересечься с бабкой. Мила сползла к кровати, натянув обувь и двинулась к двери.
Та открылась, и первой в комнату метнулась старая серая тряпка, разбрызгивая по полу грязную воду.
— Ох, Милочка, а ты чего тут одна? – Мила ожидала услышать скрипучий голос старой ведьмы, а услышала приятный мягкий говор и искреннее участие.
Бабка была одета в рабочий халат, волосы повязала белым платком в мелкий цветочек, концы которого обмотала вокруг шеи. Она не выглядела сгорбленно, однако ее голова склонилась вперед под тяжестью лет и слегка подрагивала.
— Хочу побыть одна, – призналась Мила, отступив от двери – в первую очередь, чтобы не прилетело по ногам снующей противной тряпкой.
— Оно и верно, после такого страха-то!
Бабка елозила шваброй по полу, размазывая мутную воду и оставляя мыльные разводы.
— Иногда надо дать себе отдохнуть, чтобы потом с новыми силами продолжать путь, – бабка плюхнула тряпку в ведро, выполоскала и снова намотала на швабру.
— Мне кажется, у меня не осталось сил на свой путь, – отозвалась Мила. – Вот бы стать коровушкой.
Бабка озадаченно посмотрела на Милу, и та поняла, почему про пожилую уборщицу придумывают жуткие байки. Она думала, что такое бывает только в телевизоре, в жизни не встретишь. На Милу вопросительно уставилось три глаза. Точнее, три зрачка. Правый глаз у бабки словно раздваивался, один зрачок наезжал на другой. Мила снова захотела сбежать, спрятаться подальше от уборщицы.
— Кто мало видел, тот много удивляется, – покачала головой бабка, реакция Милы явно не укрылась от нее. – Я, может, и слепа на один глаз, да вижу, что ерундой ты маешься, деточка.
— Вам легко говорить, – огрызнулась Мила, – не у вас сгорела вся жизнь.
Бабка засмеялась, уронила тряпку в ведро, кряхтя подняла ее и вытерла ладонью выступившие слезы.
— Знала бы ты, как часто у меня жизнь сгорала. И ничего, прожила ее так, что вспомнить не стыдно.
— И теперь полы натираете, – не поверила Мила.
— И это мой выбор. – Бабка продолжила елозить шваброй. – Люблю это место, мне приятно сюда возвращаться, приятно тут наводить чистоту. А ты что любишь?
Мила пожала плечами. Она никогда об этом не думала. Все ее мысли занимали страхи и переживания, что жизнь ее бесполезна, а сейчас так вообще кончена. Она не знала, чем будет заниматься, когда окончит институт, что ей на самом деле приносит удовольствие. Страшно было даже подумать о возвращении домой с пустыми руками.
— А про документы, – бабка закончила с полом и снова скинула тряпку в ведро. – Сходи в полицию или в «Мои документы», начни хоть с этого. Что толку сидеть и жалеть себя? Это не поможет. Да и коровушка – животное безвольное, куда ее приведут, там и будет щипать траву.
С этими словами бабка вышла из комнаты и стала греметь ведром дальше по коридору. Ее слова не убедили Милу, но заставили задуматься. С какой нежностью бабка говорила о своей работе! Для Милы мыть полы было бы огромным жизненным провалом. В ее картине мира люди по своей воле на такую работу не устраиваются. Хуже только быть безработным.
— Если не хочешь быть уборщицей, поезжай домой, меняться, – напомнил о себе голос.
— Документы сделаю и приеду, – пообещала Мила.
* * *
Деревня волновалась. Во всех домах знали, что живет среди них ведьма. Все семьи ходили к ведьме за советом, отваром или нужным шепотом. Все знали, что ведьма приносит своим богам жертвы. Они сами несли эти жертвы, чтобы ведьма могла помочь. Приносили курочек, приводили коз, если ситуация была сложная. Забивали для ведьмы порося, отдавали урожай. Все, лишь бы проблемы, которые нельзя было решить силой и упорством, уходили. Но у всего есть предел.
Деревня возмутилась, когда ведьма запросила за свои услуги душу и без нее отказалась лечить воина, потерявшего руку. Шептуха в тот день только пожала плечами и сказала, что не хватит ей коровы, чтобы вернуть человека. Он при смерти, а значит, за жизнь человека надо отдать другого человека. На такое деревня не готова была пойти. И воин умер.