Страница 36 из 63
— Спасибо, что была со мной, что спасла.. но дальше тебе нельзя, я должна одна..
— Присутствие посторонних не противоречит процедуре общения с искусственным интеллектом, – размеренно произнес дух, и Маришка взглянула на него с благодарностью. – Прецеденты уже были.
Настенька закусила губу, но спорить не стала. Она вообще не умела свое мнение отстаивать. Да и было ли оно у нее, или только проповеди и внушения отца, сковавшие ее ледяной коркой?
Она приложила руку к углублению в стене и слегка вздрогнула, когда в ее кожу впилась игла, забирая кровь. Спустя пару долгих мгновений красная лампочка под потолком сменилась зеленой, и двери плавно разъехались в стороны.
Внутри оказалось.. жутко. Даже для Маришки, уже вроде привыкшей к здешним техническим чудесам, этот зал казался наполненным магическим сиянием. Множество огней, текущих по стенам, огромные экраны, по которым скользят бесконечные надписи, резкое холодное мерцание ламп на массивных колоннах.
Едва Настенька шагнула внутрь зала, на самом большом экране загорелась снежинка из прозрачного зеленоватого льда, повернулась вокруг своей оси пару раз и сменилась несколькими строчками текста. Маришка прищурилась – в деревне никто не знал этого языка. Все буквы вроде знакомые, да только складываются в непроизносимую нелепицу.
Настенька замерла, огляделась беспомощно, словно ждала, что из глубины зала выйдет к ней старик в тяжелой шубе, с ледяным посохом, посмотрит на нее глазами глубокими и жуткими и спросит.. Маришку прошиб озноб. Она не знала, что бог мороза, существуй он на самом деле, спросил бы у сестры. Но она догадывалась, что она ответит.
В насмешку обожгло воспоминание: жалящая, секущая вьюга, пробирающий до костей холод, тело, онемевшее и непослушное – и шепот на грани сна и бреда. «Тепло ли тебе, девица?»
— Отец велел тебе ответить, что все хорошо и тепло, ведь так? – едва разжимая губы, спросила Маришка, и Настенька сжалась вся, как зверек перед неминуемым ударом.
— Откуда ты знаешь?
Маришка улыбнулась, криво и невесело.
— Потому что это неправильный ответ. Даже больше – глупая и бесстыдная ложь.
— Нет! – Настенька вскинулась, даже глаза заблестели – она и впрямь верила в истинность слов, вложенных в нее отцом. – Ты не понимаешь! Весь обряд – он о послушании и смирении! О нашей стойкости, о том, что даже перед лицом лютого холода мы остаемся вежливыми и покорными! Если.. если я отвечу другое, он разгневается и всех нас заморозит..
Она даже говорила словами отца, его проповедями. Если попытаться объяснить ей, что не может бог мороза разгневаться, что нет у него ни воли, ни чувств – она просто не услышит этого, не поймет и не поверит. Не захочет верить. И как найти верные слова, как убедить ее?
Маришка взглянула на ледяного духа, и ей почудилось, что в его глазах мерцают понимание и надежда. Или она очень хотела в это верить.
— Послушай, – медленно подбирая слова, заговорила она, остро чувствуя, что сейчас все зависит от нее, от того, сможет ли она переубедить сестру. – Мы привыкли к морозу, привыкли, что даже в избе у печи нужно кутаться в платки и кофты, чтобы не мерзнуть. Мы привыкли, приспособились, вытерпели. Мы уже были покорными и послушными – много, много лет. Но никто не смилостивился над нами. Так может, мы все делаем неправильно? Ведь никто уже не помнит, как возник этот обряд..
«А если я расскажу, решат, что рехнулась».
Настенька колебалась, ежилась зябко в платье, нервно терла покрасневшие пальцы. Ей все еще было холодно. И Маришка совсем тихо добавила:
— Тепло приходит только перед смертью, когда бог своим дыханием твою кровь леденит. Ты же и сама это знаешь, ты же чуть не замерзла. Разве только тогда тебе не было тепло?
Она вздрогнула, дернулась как от удара и, едва шевеля губами, прошептала сдавленно:
— Да.. только тогда и было.
Словно дождавшись знака, ледяной дух шагнул к экрану и зачитал текст, ровно и без эмоций. От механического холода в его голосе Маришку передернуло.
— Прошу предоставить контрольную информацию о текущем состоянии климата.
Настенька снова дернулась и зажмурилась и не видела уже, как с одинаковой надеждой на нее смотрят и Маришка, и ледяной дух. Она набрала воздуха в грудь, и в этот момент Маришке показалось, что она сама забыла, как дышать.
— Холодно! – Так и не открыв глаза, почти выкрикнула Настенька и обхватила себя за плечи. – Очень холодно!
И шепотом добавила:
— Что же я батюшке скажу?
Маришка судорожно выдохнула и шагнула к сестре, прижала ее к себе.
— Ничего не говори. Они потом поймут, что ты всех нас спасла.
* * *
У открытых ворот Настенька замялась, с затаенным ужасом глядя на гладкое полотно снега. Новая метель слизнула все недавние следы, запорошила лес, до блеска отполировала небо, и оно теперь блестело насыщенной синевой над высеребренными деревьями. Она оглянулась на Маришку, но та покачала головой:
— Я останусь. Может, твоих детей и внуков еще переубеждать буду.
Сердце сжала тоска по матушке и Аленке, но Маришка только сильнее зубы сжала. Отчим – порядочный человек, он их не бросит.
Кто-то же должен создать новые сказки и легенды, в которых воспевать будут не слепое смирение и ложь из страха обидеть, а правдивость. В деревне к ним пока еще не готовы, но ничего, Маришка расскажет их тем, кто придет сюда после Настеньки, и те, кто боялся говорить с ледяным духом, прислушаются к ней.
Маришка верила в это. Верила, что новые сказки, ее сказки, останутся навсегда.
Ведь теперь надежда все-таки есть.