Страница 35 из 63
— Моя сестра. – Она кивнула на Настеньку. – Это ее испытание.
Он взглянул на девочку, лежавшую у него на руках, и неподвижное лицо едва дрогнуло, словно его омрачило сострадание. А может, показалось просто.
— Данная единица окажет посланнице необходимую медицинскую помощь. При наличии общего генетического кода вы можете ее заменить для исполнения процедуры.
— Мы не родные, – сухо ответила Маришка, и больше дух ни о чем не спрашивал.
Он привел ее в просторную комнату, посреди которой стояло нечто, напоминающее огромный и прозрачный кристалл льда, и, только коснувшись его, Маришка поняла, что это стекло. После жгучего мороза, лютующего снаружи, оно казалось почти теплым. Дух стянул с Настеньки платки и шубу, оставив на ней только платье – нарядное, из крашеной шерсти, вышитое атласом и бисером. Уложил внутрь стеклянного короба и воткнул в ее руки прозрачные трубки. Если бы не его действия, очень медленные и бережные, Маришка уже накинулась бы на него, не позволяя вредить сестре.
Но, похоже, непонятное колдовство пошло Настеньке на пользу. Постепенно ее лицо порозовело, а дыхание стало ровным и глубоким. Ледяная хватка последнего сна медленно разжималась, выпуская ее на свободу.
Пока Маришка завороженно наблюдала, как оживает ее сестра, дух подхватил забытую корзину с пайками и собрался унести ее. Маришка едва успела преградить ему путь.
— Зачем ты забираешь еду?! Она часть ритуала.
— Верно. Данная единица проведет анализ предоставленных образцов и внесет в каталог для выведения статистики изменения питательных свойств за определенный период времени.
— Что? Но.. зачем? – растерялась Маришка. – Разве еда не богу мороза предназначается? Разве это не угощение, чтобы его умилостивить?
Он наконец взглянул на нее, внимательно, пристально, и снова Маришке почудилось, что на равнодушном лице мелькнула тень иного чувства – то ли удивления, то ли раздражения. Ледяной дух отставил корзину в сторону и жестом предложил Маришке сесть.
— Что вам известно о процедуре общения с искусственным интеллектом и причинах, которыми была вызвана ее необходимость?
* * *
Маришка слушала его, пока Настенька приходила в себя. Слушала долго и внимательно, как сказку в самую темную ночь. Вот только то, что рассказывал дух, было куда страшнее любой сказки. Он говорил, что раньше – давным-давно, много поколений назад – удушливый жар грозил иссушить землю, лишить ее жизни. Испарялись реки, высыхали озера и сгорали леса, плодородные земли обращались в пустыни.
«Климатическая катастрофа», так это назвали. Предки пытались искать спасения, но смогли только создать искусственный разум, управляющий погодой – чтобы он восстановил привычный круговорот времен года, пусть даже спустя десятки и сотни лет после смерти своих создателей. Следить за процессом должны были потомки старшего из ученых – и они приходили к искусственному разуму раз в десятилетие, приходили, чтобы ответить на его вопрос, чтобы тот продолжил свою работу.
Конечно, дух рассказывал больше. И про «прорехи в озоновом слое», и про «комплексы подземный станций», и про «космические спутники». Вот только Маришка осознавала: все это за пределами ее знаний. За пределами знаний любого из жителей деревни.
Но страшнее всего было другое.
— То есть, – медленно переспросила она, уже без опаски глядя в неподвижное лицо духа, – бог мороза должен был спасти нас от испепеления, но в итоге устроил вечную зиму?
— Это не его выбор, – педантично поправил дух. – Он ничего не решает сам, только следует указам.
Маришка нервно рассмеялась.
— Указам и дальше нас морозить? А ты? Раз ты все время здесь, почему ты сам его не остановил? Или ты тоже считаешь, что снаружи – это сказочное пекло, о котором ты рассказывал?
— Данная единица не обладает правом доступа к ядру искусственного интеллекта. – И неподвижное прежде лицо духа явственно омрачилось сожалением. Словно он и впрямь хотел бы все исправить, да не мог.
Маришка отвела глаза, нервно покусывая губы. Странно, до чего же странно было верить его словам! Неужели правда, что злой бог мороза, которого все так боялись и ненавидели, которого надеялись умилостивить и даже не поминали по имени, чтобы не разгневать ненароком – сам безвольный слуга их предков?! Весь мир, в который Маришка верила, теперь таял, обнажая за слоем льда что-то до безобразности нелепое.
— Но почему никто не приказал ему остановиться? – почти бессильно выдохнула она. Почему и ее отец, и его предки, один за другим, велели ему продолжать?
Она не ждала ответа, но через минуту тягостного, неуютного молчания дух ответил ей, так же тихо:
— Данная единица считает, что ты с большей вероятностью разберешься в очевидных мотивах своих соплеменников.
Маришка хмыкнула. Да в чем тут разбираться? В одном дух был прав: все до глупости очевидно. Просто минуло слишком много лет. Просто о прошлом забыли, утеряли бесценные знания, что о самом искусственном разуме, что о технологиях, которые его окружали. Просто память о контролирующей процедуре превратилась в ритуал, который повторяют, повторяют и повторяют по заведенному порядку, уже не осознавая его смысла.
Ведь так проще.
— Неужели никто из тех, кто приходил раньше, не говорил с тобой? Неужели ты никому больше этого не рассказывал?
Дух качнул головой – почти по-человечьи.
— Ваши предшественники избегали даже смотреть на данную единицу. Предположение: они боялись.
За тонким стеклом заворочалась Настенька, и дух поспешил вытащить из нее трубки и выпустить ее. Поймав испуганный взгляд сестры, Маришка твердо сказала:
— Ты замерзала почти у самых ворот. Я.. присматривала за тобой и потому успела тебе помочь. – Она слегка покривила душой, и сама едва не поморщилась от своих же слов. – Ты уже внутри обители бога. Остался только ритуал.
Настенька, дрожащая, испуганная, огляделась быстро и неуверенно кивнула. И ей решать судьбу всей деревни? Да и всего мира? Маришка понимала: если Настенька ответит так, как того требует ритуал, то через десять лет уже никто сюда не придет – некому будет приходить. Но как ее убедить нарушить наказ жреца? Она слишком мала еще и – что гораздо хуже – слишком послушна отцу. Она не поверит в рассказ духа, просто не поймет его.
Маришка кусала губы, ломая голову над этой задачкой, пока шагала вслед за духом и Настенькой по коридорам. У массивных серых дверей сестра оглянулась, помялась и пробормотала, пряча глаза: