Страница 26 из 63
Тогда она впервые показалась себе настоящей ведьмой. Что она произносила сейчас, если не проклятие? И тому, кого она создавала, и тем, кто встретится ему на пути. Добавить бы еще пару слов от себя.. Чтобы и ее слушался непобедимый воин и по ее приказу одолевал тех, кто мог бы ей угрожать, но – нельзя: только она подумала об этом, как язык онемел, а по губам прошел холодок.
Это был особый подарок Коша Бессмертного. Все – для тех, кто вздумает ее просить, а для нее самой – ничего. Правило не получалось обойти ни лукавством, ни двусмысленными словами: оставалось лишь подчиняться.
Внезапно поднялся ветер. Колыхнул полог шатра и почти задул золотой огонек на лучине: тот пресекся, мигнул, но слабо закачался снова.
За тенью на стене замелькали другие – угадывались очертания городов и ратей, шедших на другую рать. Размашистые языки черного пламени ползли по узорной ткани. Крошечные люди бежали из одного края в другой, беспокойно метались кони.
Царевна сжала жабьи кости с такой силой, что у одной отломился кусочек. Отломок проколол ей ладонь – крови выступило немного, всего пару капель, но для обряда хватило. Тени на стене завихрились еще быстрее, заполнили ткань сплошной чернотой, и царевна, стараясь не смотреть на них, отошла к выходу из шатра. Она высунула руку и выбросила жабьи кости наружу.
Тени исчезли.
Лучина погасла.
И не успела царевна одуматься, как ее точно кипятком обдало. Она слепо споткнулась о сундук, чуть ли не кувырком полетела на пол; успела подумать: что ж! Она ведь и не ожидала, что сможет остаться в человеческом теле после такого колдовства?
Легкие начали сжиматься. Дышать стало тяжело, и конечности свело судорогой – это сеть сосудов принялась перекраиваться и истончаться, оставляя мышцы без тока крови. Перед глазами зарябило, и царевна на ощупь доползла до того сундука, где лежала лягушачья шкурка. Схватила ее, сухую, тонкую, и рванула на себе сарафан, прижимая шкурку к пылающему плечу. Тут же шкурка раскинулась над нею, как плащ, и укрыла лицо, и золотые косы, и согнутую спину – всю царевну целиком. Только сарафан исторгнула, как лишнюю кожу: лягушка выпрыгнула из-под тяжелых юбок.
И тихо квакнула.
3
Ночью ей приснилось, как ее впервые превратил в лягушку Кош Бессмертный. Царевна решила, что это дурной знак: в последнее время она и так вспоминала Коша слишком часто, а тут он еще явился ей во сне. Уже и там не скроешься от странных женихов!
Иван вернул царевну в терем и не показывался с того дня, как она наворожила ему грозного воина. Прошло немало времени – несколько лун; без Ивана царевна не колдовала, поэтому сумела набраться сил и впервые за год задремала в человеческом теле. Вот ей и привиделся холодный хрустальный чертог – огромный и пустой. Полупрозрачные колонны подпирали арочный потолок. У дальней стены ступени поднимались к высокому престолу, на котором сидел сам чернокнижник, – такой, каким царевна его запомнила. Действительно, молодой – лет двадцати; он опирался на подлокотник и недобро щурился.
Не сон, а картинка. Царевна и себя видела, но будто бы со стороны: еще румяную, гордую, без единой царапины на мягкой белой коже. И взгляд у нее был прямой, бесстрашный – так мог смотреть лишь человек, уверенный, что его и пальцем не тронут. Еще бы! Балованная царевна, любимая дочка. Глаза – как два прозрачных голубых озерца. Нос – вздернутый, губы – искривленные вздорной ухмылочкой. И говорила-то как!
«Лучше сгину, чем за тебя пойду, чародей».
М-да уж.. Следовало выбирать слова осторожнее.
Однако этой науке она научилась позднее.
Звонкий голос эхом раскатился по чертогу. Кош Бессмертный тогда побледнел, а царевна лишь еще выше вскинула подбородок. Ах, глупая-неразумная.. Еще не знала, что ей придется пережить. На ту себя, прежнюю, нынешняя царевна смотрела, как на другого человека – словно на остроязыкую младшую сестру. Что сейчас осталось у нее от той холеной красавицы? Ни имени, ни храбрости. Взгляд стал усталым, голос – горьким, насмешливым. Любопытно, поменялся ли за эти годы Кош Бессмертный.
Должно быть, подумала царевна сквозь дрему, он несчастный человек. Счастливые люди не превращают в лягушек отвергнувших их невест. Но что ей его жалеть.. История написана. Кош теперь наверняка подыскивает себе другую девицу, а царевна служит Ивану – сделанного не воротишь.
На этом сон и закончился.
Царевна немного покрутилась на лавке и со вздохом села. Увидела, что в крохотное оконце, вырубленное под потолком, брезжил свет – наверное, было раннее утро. Тело еще не требовало превращения, и царевна, накинув на плечи платок, подошла к двери и постучалась. Она попросила у стражников, чтобы те позвали Марью и отвели их в летний сад – стражники подчинились; значит, новых приказов Иван не передавал.
Стояла прохладная весна, но царевна не взяла с собой ничего теплее платка: чем больше времени она проводила в лягушачьем теле, тем терпимее становилась к холоду. Она наскоро заплелась и пошла гулять с Марьей.
Небо было пасмурным, и в воздухе пахло сыростью. На деревьях набухли почки. Местами кое-где уже пробились первые зеленые листья – любуясь, царевна осторожно трогала их кончиком ногтя и задавала Марье множество вопросов.
Она хотела, чтобы Марья рассказала ей о своем женихе – добродушном парне, служившем в конюшнях Ивана. А еще – о своих братьях и сестрах, о родителях, живущих в деревне за крепостными стенами. О том, что происходило в городе – случилось ли за последнее время что-то значительное и забавное? Приезжали ли издалека купцы? Привозили ли новые товары на ярмарки?
Это позволяло ей проникнуться жизнью за пределами терема и поверить, что там, за порогом, может быть удивительно и хорошо.
— У-у, госпожа моя. – Марья разводила руками. – Не знаю, увлекут ли тебя мои россказни!
И охотно начинала делиться.