Страница 23 из 63
Впрочем, уж для Ивана это не беда. Разузнав все хорошенько, он теперь содержал ее, как драгоценную узницу, – и жениться на ней не спешил. Вдруг после свадебных обрядов, когда царевна примкнет к роду мужа, она станет больше земной женщиной, чем колдуньей? О нет, Иван бы на это не пошел.
Вот и попробуй такого обхитри.
Тем временем Марья помогла ей одеться до конца. Вычесала и заново заплела волосы, украсила пальцы браслетами, а уши – позвякивающими серьгами. Тут же коротко поклонилась и, собрав все лишние вещи, вынесла их из комнаты и была такова.
Царевна осталась одна.
Иван все не шел.
Чтобы занять себя хоть чем-то, она села на лавку и стала рассматривать руку: как же все-таки приятно, когда видишь ее вместо тонкопалой перепончатой лапы.
Огонь по-прежнему постреливал в очаге: для превращений царевне выделили теплое место, в котором топили не по-черному. На сундуке лежала нетронутая узорная шкурка, и отчего-то все вместе – и тревога Марьи, и отблески пламени, и случайно привидевшаяся горбатая тень, – напомнило царевне о том, как ее зачаровали три года назад, два из которых она провела у Ивана.
Она ведь рыдала тогда. Ругалась. Кричала, что не вынесет этого ни дня – и при первой же возможности уничтожит ненавистную лягушачью шкурку, а он продолжал посмеиваться и зло кривил губы. Говорил: попробуй, мол. Уничтожишь – вот и поглядишь, каково из себя настоящее проклятие.
Хлопнула дверь.
Иван ворвался в комнату, как вихрь.
— Здравствуй, Иван-царевич, – проговорила плавно, нараспев. – Что стряслось? Никак одолела тоска лютая?
Он остановился перед ней. Высок, словно молодой дуб, широкоплеч и красив – ох, как красив; только встретив его, она, еще не зная ни о его любимой, ни о его намерениях, размышляла, какая счастливая у них может сложиться жизнь. Иван и выглядел, как спаситель заколдованных девиц. Кудри цвета гречишного меда. Лицо чистое, крупно вылепленное: прямой нос, точеный подбородок. Глаза – темно-зеленые, как болотная тина, едва позолоченная солнечным светом, – и даже ей, лягушке, это сравнение не было ненавистно.
— Стряслось, – сказал Иван угрюмо. – Ох, стряслось..
Может, думала царевна, ей с самого начала следовало быть сноровистее. Стоило вовремя понять, что забота, которой окружил ее Иван, начинает душить, душить.. Тогда казалось, что она слишком горда и неблагодарна. Как можно обижать подозрениями своего благодетеля? Иван вытащил ее из болота. Иван привел ее в свой дом. И он просил за это сущую мелочь – то испечь каравай, то вышить рубаху, чтобы порадовать своего грозного отца.
Но постепенно его желания становились все значительнее, а свобод у царевны – все меньше. Теперь она уже не обманывалась: понимала, что живет на правах заключенной, но до сих пор вела эту игру так, чтобы не сделать хуже.
Ведь всегда можно сделать хуже, правда?
Шкурка на сундуке – как доказательство. А еще – тревожные слухи, вездесущие, точно пауки; и далекое эхо криков. Где они все, те, кто бросил вызов Ивану? В какой земле лежат их буйные головы? В какой пыточной истлевают их кости?
Иван резко сел на лавку напротив.
— Мой, – выдохнул, – любимый конь, мой ретивый Гнедко, сломал ногу.
Царевна прикрыла глаза. Что ж.. Далеко не самое страшное, что он мог пожелать.
— Не кручинься, Иван-царевич. – Все тот же плавный голос, ласковый тон. – Твое горе – совсем не горе. Я тебе помогу.
Иван кивнул.
Он тоже знал правила этой игры. Для него, по сути, нехитрые, но Иван соблюдал их безукоризненно, раз надеялся пользоваться колдовством царевны много лет: не трогать ее в любом из тел. Быть вежливым. Не просить слишком много и слишком часто: чем чаще просит, тем мельче должны быть желания – царевне нужно время, чтобы набраться сил. Чем сильнее она устает, тем реже может превращаться обратно в девушку, но, если уж выполнила что-то из ряда вон, и ее человеческому телу нужен отдых. Прогулка по саду или ароматная купальня – иного не разрешали из опасения, что сбежит.
Но иногда, иногда.. Глодала мысль: нужно было изначально поступить по-другому. Говорят, так в чане медленно нагревают воду, чтобы угодившая туда лягушка не выскочила сразу, – теперь царевна бултыхалась, надеясь лишь на то, что воду оставят такой, как сейчас, а не вскипятят.
— Спасибо. – Иван слабо улыбнулся. – Я боялся, что не вылечишь.. Так глупо! Просто камень попал под копыто, и..
Снова покачал головой.
Царевна промолчала.
Иван потер лицо ладонями и внезапно уставился на нее.
— Что это? – вскинул бровь. – У тебя на подбородке? Может показаться, что я тебя бью.
Царевна пожала плечами.
— Да так. Просто.
— Просто.. – Иван облокотился о колено одной рукой. Вторую запустил в гречишные кудри. – Просто.. Эх, душа моя!
Как пообещала вылечить коня – так сразу пробрало на разговоры.
— Я же тебя не обижаю, правда? – Иван улыбнулся. – Совсем не обижаю. Ты живешь у меня и не тужишь.
Царевна отозвалась равнодушно:
— Как диковинное животное в клетке.
Иван рассмеялся и шутливо погрозил ей пальцем.
— На что только люди не готовы ради своих диковинных животных! Когда ты вылечишь Гнедко? До утра управишься?
— Управлюсь.
Он расплылся в улыбке, совсем как довольный мальчишка. Повторил:
— Спасибо!
Царевна только невесело усмехнулась. Раньше она пыталась торговаться с ним, выменивать себе больше воли.. Но на Ивана где сядешь, там и слезешь. Это сейчас он добродушен, а может быть и не таким.
Отведет не на прогулку – а в темницу. Не пытать: просто посмотреть, как может быть. Или расскажет не очередную байку из похода, а историю, как недавно сжег на костре степную ведьму, вздумавшую его одурачить, – и как она кричала, когда огонь плясал на пальцах ее ног..
Он говорил, что царевна свободна выбирать, как ей жить – несчастной пленницей или доброй помощницей. И наверное, она уже давно смирилась. Хотя, может, может.. если бы тогда поступила иначе..
Но толку сейчас об этом думать?
— К слову. – Иван глянул на нее довольно и лукаво, как сытый кот. – Я же тут встретил твоего несостоявшегося женишка!
По спине пробежал холодок.
— Кого?