Страница 29 из 72
— Катя, — сообщил, наконец. — Точно, Катя. Высокая такая, статная. Прямо королева. Кравчук ещё сказал что-то вроде: «Спасибо, Катюша. Вечером позвоню». Я поначалу не понял, слишком много для чаевых, а потом догадался.
— О чём? — спросил Максим.
— Он её покупал, — объяснил Житинёв. — Пятьсот рублей — аванс. Говоришь, высокая и статная?
— Да, — подтвердил Славянский. — Блондинка. И задница такая… Один раз увидишь — не забудешь.
Уже на следующий день Максим с Андреем Житинёвым прилетели в Москву. Максим доложил о проделанной работе лично Берии.
— Молодцы, — похвалил Лаврентий Павлович. — Быстро и оперативно. Говоришь, есть подозрение, что этот Кравчук связан с Хрущёвым?
— Только подозрение.
— Не зря, значит, ты нас о нём предупреждал, — лицо Берии приобрело жёсткое выражение.
— Я ни о чём не предупреждаю зря, — сказал Максим.
— Да, знаю, — сказал Берия. — Это правильно. Так, — он немного подумал. — Пошли к Хозяину.
Он снял трубку телефона:
— Товарищ Поскрёбышев? Берия. Товарищ Сталин у себя? Соедините. Здравствуйте, товарищ Сталин, — продолжил после небольшой паузы. — Берия беспокоит. Тут у меня товарищ Седых с важными сведениями… Да… Да… Уже идём.
Положил трубку, поднялся:
— Идём.
В кабинете Сталина Максим кратко пересказал то, что уже было известно Берии.
Сталин внимательно слушал.
Когда прозвучала фамилия Хрущёва, Максим заметил, как перекатились желваки на скулах вождя.
— Что ты предлагаешь, Лаврентий? — внешне спокойно осведомился Сталин, когда Максим закончил.
— Нужно брать и этого Кравчука, и Никиту, — сказал Берия. — Одновременно. Никиту вызвать в Москву и здесь устроить ему очную ставку с Кравчуком.
Сталин посмотрел на Максима.
— А ты как думаешь? — спросил.
— Я не специалист, — сказал Максим. — Но думаю, что Лаврентий Павлович прав. Сорную траву нужно рвать с корнем. И чем раньше, тем лучше.
— Так и сделаем, — кивнул Сталин. — Действуй, Лаврентий. Да, — он посмотрел на Максима. — Ты в это дело больше не лезь. Без тебя справятся.
— А если не справятся? — спросил Максим. — Славянский рассказывал, что этот Кравчук необычайно ловок и силён.
— И ты сразу решил померяться с ним силами и ловкостью? — усмехнулся Сталин. — Эх, молодость… Максим, пойми уже, нельзя всё делать самому. Ты государственный человек, привыкай к этому. Пусть другие поработают. Тем более что это их прямая обязанность.
— К тому же этот Кравчук тебя наверняка знает в лицо, — добавил Берия. — Теперь представь себе. Он приходит поужинать в «Националь», а там ты сидишь.
— Я могу сделать так, что он меня не заметит, — сказал Максим.
— Ты можешь сделать на молекулярном синтезаторе шапку-невидимку? — спросил Сталин.
— Пока нет. Но есть другие способы. Психологические. Цыгане называют это «отвести глаза».
— Вот только цыганских фокусов нам не хватает, — проворчал Сталин. — Нет, Максим, хватит. Ты и так рисковал, когда этим занимался. Всё. Остальное другие решат.
— Ладно, — согласился Максим. — Только попрошу, чтобы не забыли Андрея Житинёва. Он очень хорошо поработал.
— Не забудем, — сказал Берия. — Не беспокойся.
Максим сдержал обещание и не полез ловить Кравчука лично.
Справились, действительно, без него.
Официантка Катя, на которую вышли практически сразу, раскололась мгновенно и охотно пошла на сотрудничество.
Оказалось, что с некоторых пор Кравчук был её любовником.
Так что взяли его не в ресторане, а в номере «Националя», который Жало снял для любовных утех со своей пассией.
Взяли, надо сказать, не без труда.
Кравчук действительно оказался очень сильным от природы человеком, к тому же отменно действующим ножом.
Он сумел ранить двоих оперативников, оглушил кулаком третьего и уже вырвался в гостиничный коридор, но тут на его пути встал Андрей Житинёв.
Недолго думая, муровец выстрелил Кравчуку точно в колено, а подоспевшие на помощь опера НКВД, завершили арест.
Жало оказался гораздо более упёртым, чем остальные.
Однако раскололи и его.
Помогли документы, доказывающие его прямую связь с Хрущевым. Всего несколько коротких и на первый взгляд вполне невинных записок от руки, но этого вполне хватило (почерк Хрущёва узнавался и без экспертизы). Кравчук хранил их в тайнике, который нашли не сразу. Но всё же нашли. Там же лежали и деньги — полмиллиона рублей наличными в новеньких банковских пачках. А дальше сработала классическая схема — жизнь в обмен на информацию.
И Кравчук «запел».
Хрущёв, которого задержали в Москве, вызвав из штаба Юго-Западного фронта, признался во всём сразу же после очной ставки с Кравчуком, испугавшись пыток.
Уж кому-кому, а ему прекрасно были известны методы работы НКВД с врагами народа всех мастей, троцкистами, правыми уклонистами и всеми прочими несознательными гражданами.
Только в бытность Никиты Сергеевича первым секретарём Московского обкома ВКП (б) в 1936–1937 году с его непосредственным участием были репрессированы многие руководящие работники Московского обкома и Моссовета. Таким образом, Никита Сергеевич не только действовал, так сказать, в общем партийном русле, но и активно избавлялся от конкурентов и недоброжелателей, одновременно правдами и неправдами, приобретая сторонников.
Ту же политику он продолжил в должности первого секретаря ЦК КП (б) Украины.
Только летом тысяча девятьсот тридцать восьмого года с непосредственной подачи Хрущёва была арестована большая группа руководящих партийных, советских и хозяйственных работников, которая включала в себя заместителей председателя Совнаркома УССР, наркомов, заместителей наркомов и секретарей областных комитетов партии.
А там, где у Никиты Сергеевича не получалось действовать «легально», он обращался к своему тайному оружию — Левко Кравчуку по кличке Жало.
Однако, как говорится в русском народе, сколь верёвочке не виться, а концу быть.
В прежней реальности Максима этот конец был один, и назвать его благополучным не представлялось возможным. Какое, к чёрту, благополучие, если, по мнению большинства историков будущего, с приходом к власти Хрущёва начался конец Советского Союза?
В этой реальности, благодаря тому же Максиму, конец был совсем другим.