Страница 28 из 72
Глава десятая
Московского курьера звали Славянский Валентин Кондратьевич. Невысокого роста, полноватый мужчина средних лет в добротном костюме, с гладко выбритым круглым лицом и одним вечно полуприкрытым глазом, по документам оказался снабженцем, командированным на Челябинский тракторный.
Эта командировка была не первой и не второй.
Товарищ Славянский приезжал в Челябинск постоянно и слыл работником надёжным, честным и оборотистым, который всегда доводит до конца порученное ему дело.
Никаких нареканий, одни благодарности.
Они сидели в дежурной комнате милиции на вокзале, и товарищ Славянский шёл в полный отказ.
Хотя взяли его в вокзальном буфете во время разговора с Баевым.
— Да, мы знакомы, — не отрицал Славянский. — Товарищ Баев работает на Челябинском тракторном и по дружбе передаёт мне кое-какие сведения, которые помогают мне в моей работе. Сразу скажу, что сведения не секретные. Но просто так их не добыть.
— Вы хотите сказать, что покупаете у Баева информацию? — спросил Максим.
— Ну что вы, какиепокупки! Чисто дружеская услуга.
— Врёт он, — сказал Баев. — Фуфло гонит. Ничего я ему никогда не передавал, никаких сведений. Это он мне говорил, когда вы приедете. И давал инструкции как лучше вас убрать.
— Полная ерунда! — воскликнул Славянский. — Ерунда и поклёп. Зачем мне это нужно? Я честный советский человек, у меня благодарности за работу имеются. Грамоты! И вообще, откуда мне знать, куда и зачем вы ездите, товарищ Седых? Я, конечно, знаю, кто вы такой, кто ж вас не знает, но это всё. Сами подумайте. Кто вы, а кто я?
Максиму это быстро надоело.
— Хватит, — сказал он так, что Славянский сразу умолк. — Вот, послушайте. Это ваш голос?
Максим включил портативный цифровой диктофон.
Как и многое другое в последнее время, он был сделан с помощью компьютера и молекулярного синтезатора, а разговор записали мини-дроны, которые снова выручали Максима в самых трудных и необычных ситуациях.
«Он уже в Челябинске» — послышался голос Славянского.
«Максим Седых?» — уточнил Баев.
«Нет, папа Римский. Конечно, он, что за дурацкий вопрос?»
«Решил уточнить на всякий случай».
«Максим Седых. Тебе велено передать, что на этот раз ошибки быть не должно. Иначе, сам знаешь, что будет».
«Что будет?» — Баев задавал те вопросы, которым его научили Житинёв и Максим.
«Ты совсем отупел?»
«Нет. Просто я менжуюсь [1], честно говорю. Может, кого другого найдёте? Не фартит мне, сами жевидите. Вот прям чую, что ничего не выгорит».
«Не то, что надо, ты чуешь. Жало передал, что на этот раз точно пришьёт и бабу твою, и пасынка, и тебя заодно. Лично. Так что или-или. Или Седых подохнуть, или тебе и всем твоим. Выбирай.»
«Да выбрал уже, выбрал. Сделаю, замётано. Только…»
«Что?»
«Вы, помню, бабки обещали. Мне запросто так, на одних нервах, работать западло».
«Будут тебе бабки».
«Ага, вместе с пером [2] в бок, да? Аванс давай. Сейчас».
«Аванс? Ладно, держи аванс. Но смотри…»
«Да уж смотрю. Сколько здесь?»
«Кусок [3]. И ещё кусок получишь, когда дело сделаешь».
«Так, граждане, здравствуйте. Проверка. Прошу предъявить документы» — раздался голос Житинёва.
Максим выключил диктофон.
— Есть что возразить, гражданин Славянский?
Славянский потряс головой.
— Как… как это вы сделали? — ошеломленно спросил он.
— Вам этого знать не нужно, — сказал Максим. — Всё, что вам нужно знать, заключается в одном предложении. Вы нам рассказываете всё прямо сейчас, и мы гарантируем вам жизнь. Плохонькую, в заключении, но — жизнь. Ещё и с возможностью досрочного освобождения. Гарантируем также, что ваша семья не пострадает. У вас же есть семья?
— Жена и дочь, — голос Славянского дрогнул.
— Вот видите. В противном случае, можете попрощаться и с семьёй, и с жизнью. Семья при этом лишится всего вами нажитого. Заберём в пользу государства.
Почти у каждого человека есть слабости, которые другой человек может использовать в своих целях. Будь иначе, в мире совершалось бы гораздо меньше преступлений. Была такая слабость и у гражданина Славянского.
Деньги.
Славянский любил деньги и, чем больше копил, тем больше ему хотелось.
На этом Левко Кравчук его и взял.
Они познакомились в ресторане гостиницы «Националь» весной сорок второго года, где Славянский в кругу семьи и нескольких сослуживцев отмечал свой день рождения (несмотря на любовь к деньгам, он любил изредка шикануть, но так, чтобы не перегнуть палку и не привлечь внимания правоохранительных органов). В столице в это время ещё не отменили продуктовые карточки, однако рестораны при гостиницах высшего разряда, таких как «Националь», «Москва», «Гранд-отель», работали.
А за соседним столом в одиночестве ужинал Кравчук.
По словам Славянского, в какой-то момент Кравчук пригласил на танец главного бухгалтера их предприятия — женщину не первой молодости, но ещё вполне красивую и, главное, одинокую.
Потом ещё раз, потом как-то само собой получилось, что Кравчук уже сидит вместе с ними, шутит, произносит тосты и рассказывает анекдоты.
— Мы не то чтобы подружились, а так… Завязали знакомство. Пару раз он помог мне достать кое-какие материалы по работе… Потом как-то позвонил, предложил встретиться, — рассказывал Славянский. — Сказал, что можно сравнительно легко заработать хорошие деньги. Очень хорошие.
— И вы согласились, — сказал Максим.
— И я согласился, — подтвердил Славянский, опуская голову.
— А потом вы взяли деньги, потом ещё раз и, в конце концов, оказались на крючке, с которого соскочить уже не могли.
— Всё так, — подтвердил Славянский.
— Как нам его найти? — спросил Житинёв. — Где он живёт, работает?
— Я не знаю, — сказал Славянский. — Он всегда сам назначал встречу. Знаю только, что любит ужинать в «Национале». Иногда в «Москве». Но в «Национале» чаще.
— Недешёвое удовольствие, — заметил Житинёв.
— Денег он не считает, — сказал Славянский. — Как-то при мне дал официантке на чай пятьсот рублей. Только за то, что она принесла ему кофе.
— Это в «Национале» было? — спросил Житинёв.
— Да.
— Как зовут официантку, не помните?
Славянский задумался.