Страница 30 из 72
Поэтому, когда в лагере на лесоповале бывшего кулака и убийцу Левко Кравчука по кличке Жало совершенно случайно задавило неудачно рухнувшим стволом дерева, Максим, узнав об этом, не испытал ни малейших угрызений совести.
Как не испытал он их, узнав об инфаркте, случившемся у Никиты Сергеевича Хрущёва во время предварительного заключения и приведшего упомянутого Никиту Сергеевича к преждевременной смерти в возрасте сорока восьми лет.
И уж тем более не испытал он этих угрызений, когда работники НКВД раскрыли целую сеть заговора, которую искусно плёл товарищ Хрущёв с целью захвата власти.
В этот заговор были вовлечены не только военные, партийные, советские и хозяйственные работники, занимающие высокие должности, но также и криминалитет.
— Странный человек всё-таки, — заметил по этому поводу Максим. — Чего ему не хватало? Ведь даже ежу ясно, что с моей помощью Советский Союз только укрепится. Уже укрепился! А в будущем станет и вовсе непобедим. Зачем меня убивать? Я понимаю — немцы, фашисты. Это враги, им возрастание мощи нашего государства, как нож в сердце. Да что там, я даже американцев или англичан смог бы понять. Даже при той услуге, что мы им уже оказали, тот же Рузвельт и Черчилль прагматичные люди, которые умеют заглянуть в будущее. И что они там увидят? Проигрыш капиталистической системы и победу социализма. Это трудно принять. Но Хрущёв? Он же советский человек, пусть и карьерист. Нет, не понимаю.
Они сидели в кабинете Сталина в том же составе: Сталин, Берия, Максим и подбивали итоги этого крайне неприятного дела.
— Ничего странного, — сказал Сталин, набивая трубку. — Ты — человек светлого коммунистического будущего и поэтому до сих пор не понимаешь. Здесь у нас борьба за личную власть пока ещё стоит на первом месте для очень и очень многих. Ты мешал планам Никиты, и поэтому он решил тебя убрать. Сначала тебя, а потом и меня.
— И меня, — сказал Берия.
— И тебя, — согласился Сталин. — И много кого ещё.
— Так просто?
— Зато действенно, — сказал Берия. — Нет человека — нет проблемы.
— Но мы успели раньше, — сказал Максим.
— Да, — подтвердил Сталин. — Благодаря тебе.
— Грустно всё это, — заметил Максим.
— Что именно? — поинтересовался Берия.
— Да всё это. Личные амбиции. Стремление к власти любой ценой… Неужели нельзя просто делать своё дело ради светлого будущего для всего советского народа? Это ведь гораздо интереснее!
Берия едва заметно улыбнулся.
— Для этого мы и работаем, — сказал Сталин и раскурил трубку. — Светлое будущее для всего советского народа. И работы у нас ещё — непочатый край.
И всё-таки история с Хрущёвым не давала Максиму покоя. Что-то в ней было не так, но что именно он не мог разобраться.
— Что-то случилось? — заметила его настроение Людмила вечером за ужином. — Какой-то ты хмурый и задумчивый.
— Так заметно?
— Милый, — улыбнулась она. — Я ведь твоя жена. К тебе только пришла грустная мысль, а я сразу вижу.
— Ты моё солнышко, — сказал Максим. — Как я без тебя раньше жил?
— Наверное, плохо. Так что случилось?
Максим поделился с женой своими мыслями насчёт Хрущёва.
— Понимаешь, в той, другой реальности, он действовал совершенно иначе. А здесь… Как будто эта реальность начала меняться ещё до того, как я здесь оказался и начал на неё влиять.
— Почему ты так думаешь?
— Ну, например. Откуда взялся этот Кравчук? В моей реальности его не было.
— Ты в этом уверен?
— Э… КИРу неизвестно ни о каком Кравчуке.
— Твой КИР не всеведущ. Ты уверен, что там, в твоей бывшей реальности и в прекрасном коммунистическом будущем, все секретные архивы открыты?
— Чёрт, — сказал Максим обескураженно. — Об этом я не подумал. Всё-таки ты у меня умница.
— Ага, — согласилась Людмила. — Я такая. Кстати об уме. Слушай, муж дорогой, тебя устраивает, что твоя жена — недоучка и вообще домохозяйка? Просто какая-то идеальная немецкая женщина, даром, что советская. Kinder, Küche, Kirche [4]
[1] Опасаюсь, боюсь (уголовный жаргон).
[2] Ножом (уголовный жаргон).
[3] Тысяча (жаргон).
[4] Дети, кухня, церковь (нем.) — устойчивое выражение, описывающее социальную роль женщины в германской консервативной системе ценностей.