Страница 60 из 93
Глава 19 Покой
— Мне тут не нравится, — пожаловался Романов.
Я хмыкнула, рассматривая лес вокруг. Так-то, если честно, «здесь» и мне не нравилось.
Окрестности Владимира на первый взгляд казались приятным местом: укрытые снегом леса и поля, приличные дороги. Извозчик за рубль с ветерком довез нас до Крестовского, еще и смотрел так жалостливо. Наверное, не стоило представляться родственниками одного из отправленных в «Покой».
Поехали вчетвером — Распутин остался в городе, хотел что-то узнать у коллег. Ну или не хотел светиться в «Покое», черт его знает. Романов же, щеголявший теперь волосами цвета воронова крыла с синими прядями, вставивший себе черные линзы и где-то ухитрившийся раздобыть элегантные черные штаны, рубаху и приталенное пальто, заявил, что «все может быть важным для национальной безопасности». Элька с Максом превратились в моих теней, и вот теперь мы вчетвером неспешно шли по дремучему лесу, который, вроде как, был частью поместья Крестовских. Где-то там, впереди, должно быть само поместье и те, кто в нем содержался, а пока…
Пока о том, что мы вовсе не в гостях, напоминала атмосфера. Густая, неприятная, давящая. Под ногами хрустел снег, иногда вокруг поскрипывали ветки — и тишина вокруг. Не то чтобы я рассчитывала увидеть какого-нибудь психа или услышать неспешный разговор двух вышедших на прогулку местных постояльцев, решивших, что зимний полдень — лучшее время для моциона, но все же.
Что-то витало в воздухе. Что-то, заставляющее шрамы слабо чесаться, рождающее не злость и желание сражаться, а какую-то глухую тоску и странное чувство родства. Словно живущие здесь познали черный холод лучше всех остальных…
Или мне хотелось так думать. Ильич долго объяснял, что не все ощущения от метки — чувства Покровителя, многие — какая-то моя «проекция». Заумно, но я поняла: часть того, что идет вроде бы от дара, на деле просто мои придумки.
Впрочем, какая разница? Есть и есть.
— Я ничего не чувствую, — после паузы проговорила Элька.
Романов хмыкнул.
— Что? — вскинулся Макс. — Это ты… вы тут чувствительный.
Уже-не-альбинос хмыкнул еще раз.
— У местной атмосферы, очевидно, магическая природа. Разумеется, госпожа Дубова ее не ощущает.
— Тут тихо, — оправдалась Элька. — И я понимаю, те, кто тут… Им сложно. Но я бывала в клиниках и все такое.
— Морозова? — повернулся ко мне Романов. — Рассудите нас? Я так понимаю, господин Колесов тоже глух к местным эманациям.
— Нет тут ничего, — буркнул Макс.
Принимать чью-то сторону не хотелось.
— Не самое приятное место, — я постаралась выразиться нейтрально. — Но, возможно, потому что мы знаем, что тут находится.
— Нет, госпожа Морозова. Совсем нет, — безрадостно усмехнулся Романов. — Потому что местные обитатели живут в плену собственных кошмаров и иногда те прорываются наружу.
— Вы много знаете о таких местах?
Какое-то время Ник молчал, равнодушно переставляя ноги. Потом признался:
— Мой родственник находится в подобном учреждении. Его дар поглотил его разум. Иногда мне кажется, что гуманнее было бы… Неважно.
Я посмотрела на друзей. Молчаливые, собранные…
— Уверены, что хотите идти внутрь? Еще не поздно повернуть назад.
— Все в порядке, — заверила Элька, поправив очки. — Может, мы что-то заметим. Мало ли.
— Обычно в таких местах есть два отделения, — негромко заметил Макс. — И большее из них вполне… нормальное. Просто больница.
— В обычных — да. Их десяток на всю страну, — безрадостно проговорил Романов, — и там большая часть пациентов — просто маги с трудностями, которым не получается помочь дома и за которыми нужно наблюдать. Но «Покой» — ментальный приют для магов Корпуса. Думаю, большая часть местных обитателей совершенно безумна и находится в капсулах.
— Что это? — я обернулась к Романову.
— Андреев не просветил? Ментальный пузырь, полностью блокирующий взаимодействие с внешним миром. Эдакая карманная реальность только для тебя, — поежился Ник. — Человек просто спит… На вид. Но часто его магия бунтует и вырывается в мир. И другие это чувствуют, как мы сейчас. Кстати, если сомневаетесь, реален ли мир вокруг вас, попробуйте сделать то, чего никогда не делали. Бутылку об голову разбить или еще что. Если вы оказались в капсуле, то почти наверняка почувствуете себя как во сне, словно действуете не совсем вы. Капсула всегда работает с разумом того, кто в ней оказывается, поэтому принципиально новый опыт ей моделировать сложно.
— Личный опыт? — невинно полюбопытствовал Макс.
— Именно, — с прохладцей отозвался Романов.
И замолчал.
Из-за поворота дороги показалось Крестовское. Окруженное еще одним забором поместье на небольшом холме выглядело вполне обычным. Большой одноэтажный господский дом, слева и справа — домики для слуг, амбар, хозяйственные постройки. В центре — площадь с выключенным сейчас фонтаном. Порядком занесенный снегом парк вокруг, тонкие очищенные от снега дорожки.
И все та же тишина. Да, мы приехали в выходной, но не в церкви же все? Хотя дым вон вился, отопление тут работало.
— Идемте, что ли, — предложила я.
Макс первым направился к массивным внутренним воротам.
План был простой: поболтать с этим Разумовским, узнать, почему отец давал деньги этому месту. Потом напроситься на «экскурсию», попробовать разыграть эдакую любопытствующую особу, увлеченную Корпусом и всякими небылицами, и в этом мне должен был помочь «жених». Глядишь, выгорит.
Я приготовилась долго договариваться — за первые ворота мрачный молодой охранник нас едва-едва пустил, а экипаж и вовсе развернул — но стоило постучать, как дверь отворилась быстро и без скрипа.
— Доброго дня, — поприветствовал меня полноватый мужчина с залысинами. — Госпожа Морозова?
— Все верно. Олег Васильевич Разумовский?
— Он самый. Проходите, проходите. Вы уж извините, меня после вашего звонка отвлекли, вот Петру на входе и не сказал, чтобы он вас ждал. Пришлось вам пешком идти, нехорошо это… Но ничего, у нас тепло, чай есть, напитки всякие, все прочее.
Кажется, он хотел мне угодить. Хотя и я сама видела, и зверь внутри подсказывал: он тут не последний человек. И вообще маг сильный, пусть и зачем-то — по мнению холодной черноты внутри шрамов — не сражающийся грудь на грудь, а «зализывающий чужие раны».