Страница 1 из 93
Глава 1 История
Полная луна заливала светом заснеженный парк за окном. Длинные тени в углах Зала Памяти казались почти живыми, но совершенно нестрашными. Я стояла перед портретом деда, пытаясь понять, что чувствую, смотря на него. Что чувствую в этом месте.
Зал Памяти правильнее было бы назвать Залом Всякого Хлама. Тут были и портреты, написанные век-полтора назад, и детали ткацких станков, и отдельный стенд со слабым стазис-полем, в которое поместили «детскую рубаху Саввы Морозова», и всякие горшки, вышитые передники и прочая крестьянская ерунда… И все. Лишь Древо хранило знания об именах далеких предков, и даже оно не могло прояснить старую историю рода. Но даже новой хватало чтобы заставить весь зал свидетельствами свершений моих предков.
Вот только у меня никак не получалось привыкнуть к ним. И к этому портрету, к которому скоро присоединится еще один, почти дописанный. Отцовский.
Да и к этому дому, если честно, привыкнуть тоже пока не выходило. Рука вон за две недели зажила, перевязь обещали завтра снять. Близился званый ужин, все были чем-то заняты, и я старалась не сидеть без дела. Но все равно просыпалась с утра в ожидании побудки, останавливала себя от того чтобы идти на плац, да и просто без соседки зимой было чертовски странно.
— Ты опять не спишь, — произнес появившийся за спиной Ильич.
У нас было что-то вроде молчаливого договора: он не заходил в комнаты, но вот так появиться рядом мог. Совершенно беззвучно и так быстро, что слабый холод в глубине шрамов не успел даже пробудиться.
— Еще не поздно, — парировала я, разворачиваясь.
— Владимир был хорошим человеком, — негромко заметил Ильич. — Увлеченным и, возможно, иногда забывавшим о мягкости и чуткости, но преданным своей семье и роду, своим друзьям и стране. Искренним.
— И, запечатав мой дар и сбагрив в интернат, умер, — не удержалась я.
— Ты имеешь право злиться. Но альтернативы были хуже.
Я тряхнула головой. Хуже, лучше… Вообще-то — да, наверное. У меня так-то вон с контролем дара не очень, вчера с Еленой тренировались, и она меня так разозлила, что пришлось Ильичу вмешиваться. Бесить она умеет, явно специально… Ну хоть не Распутин влез, и то ладно. Но остывала я долго. И это — сейчас, когда мне уже не семь давно. А раньше что было бы? Ничего хорошего.
Но все равно… Я повела плечом.
— Знаю. Но все равно бесит. И этот дом…
— Что с ним?
— Да я б еще знала. Нормально все, просто… — я обвела рукой зал, — это все… Не мое оно. Лу. Какой из меня глава рода?
— Юный, неопытный и с пылким сердцем.
— Звучит погано.
Ильич усмехнулся.
— Ты переживаешь из-за приема, из-за ответственности, из-за «Ока» или всего сразу?
Я вновь обернулась к портрету.
— Не знаю, честно говоря. Из-за приема. Потому что на нас, род, все будут смотреть. И там может быть кто-то из «Ока». Ну и… Мы — Морозовы.
— Поясни, — попросил подплывший ближе Ильич.
Вообще-то это — семейное. Но Ильич деда знал, может, знал и о роде. А если нет, то с кем говорить? С дворецким? Можно, конечно, но это все равно не то. Распутину о таком знать не стоило, как и Елене. Эля и Макс? Они — славные, но чем помогут? Ничем.
Да и я всего не знаю. Две недели после сражения с Харвестром прошли в лечении руки, которым занималась остановившаяся у нас Пирогова, и безрезультатных поисках тайника в особняке. Я пыталась осмыслить все и разом, от состояния дел на наших фабриках до родственных связей, но в итоге только головную боль заработала. Не мое это, вот вообще! Ладно хоть Михаил обещал быть рядом и подсказывать, и вообще говорил, что нормально вот так никого не знать, прием и нужен для знакомств.
Потому оставалось полагаться на узнанное во время летних каникул. Делать мне тогда было особо нечего, и среди изученного были и семейные хроники. Ну и Михаил некоторые вещи рассказал.
— Дед рассказывал… о нас?
— Что именно?
— Историю рода.
Ильич покачал головой.
Может, правильно делал? Все-таки — личное… Но вон Распутин узнал о том, что случилось с отцом и сестрой, и вышло к лучшему. Нашла бы я без него Марину? Большой, очень большой, вопрос. Громадный прям.
Я бросила взгляд на Ильича. Тот ждал, не давил, разглядывая портрет. Эмоции проекции не всегда повторяли реальные, но казалось, что его грусть была искренней. Они ведь правда были друзьями — среди вещей деда нашлись еще несколько совместных фотографий.
Можно промолчать, конечно. И верить, что ничего не всплывет и все пройдет тихо. Но этот дурацкий прием, этот столичный Беглов, убивший Милорадова и где-то отирающийся, Разломы, появляющиеся там, где им заблагорассудится… Мир перевернулся вверх тормашками, и это я еще не говорю о том, что теперь ношу на пальце перстень и стараюсь защитить род, Лу и вассалов, а не в экспедиции собираюсь.
— У нас нет титула, только звание почетных граждан, — решилась я. — Но денег много.
Не самые богатые в Империи, но уж точно не самые бедные. Заводы тут, в Твери и ее окрестностях, два предприятия в Москве, кафе около той самой убыточной картинной галереи, конструкторское бюро… И это — только то, что первым пришло в голову. Да, там свои управляющие, а в Екатеринбурге, где маготехническая фабрика, младшая ветвь за всем присматривает, мы процент получаем, но все-таки.
— Морозовы — не единственный магический род без титула, — успокаивающе произнес Ильич. — Многие маги из семей, принявших Покровителей после Сопряжения, не были наследственными аристократами. Кто-то позже закрепил тот или иной титул, а кто-то не стал этим заниматься. Да и в стране с тех пор случилось немало войн, после которых титулов могли лишить даже тех, кто в них не участвовал. Кто-то занимался исследованиями многие поколения и не пытался выслужиться, какие-то из первых родов и вовсе погибли, и договор и Древа перешли к их кровным, но незнатным родственникам. Так бывает нечасто, но вы — не единственные. Есть случаи и когда род переставали считать магическим, но спустя многие поколения магия возвращалась, как и место в Совете Родов.
Я кивнула.
— Многие считают, что с нами вышло то же самое, — усмехнулась я. — Неодаренные в основном.