Страница 12 из 93
— И как ваша последняя работа? — поинтересовалась я у блондина.
— Эм… Какая именно? — растерялся он.
— Которая вам больше нравится, — не стала уточнять я.
Я не мастер людей читать, но — странный тип. Хищник говорил: «птица, распушившая перья». Пустышка, слабак, поющий слащавые речи. И я ему верила. Но зачем использовать дар так? Ищет развлечений?
— Прекрасно, прекрасно. Трудно продвигается, но, если все получится, результат порадует всех, — улыбнулся Никита.
И имя странное. Купеческое.
— Удачно, что мы говорим тут, — негромко заметил блондин, — вдали от суеты. Видите ли, госпожа Морозова, мой дед собирает книги. И он узнал, что у Владимира Морозова имелся редчайший экземпляр «Начал артефакторики» Манна, образца тысяча восемьсот семьдесят второго года. Расширенное издание с комментариями автора, которые потом убрали чтобы уменьшить количество блоков… Я увлекся. Простите, если навязчив, но я подумал, что такое дело лучше обговаривать лично. Дед уже стар, но очень стремиться заполучить этот том себе в коллекцию. Я хотел бы его выкупить, если вы, конечно, не против.
Вот так просто?.. Я уставилась на Бобрикова.
— Имущество рода не продается.
Никита заискивающе улыбнулся.
— Насколько я знаю, это издание было куплено Владимиром Смирновым. Но он, увы, скончался. Его семья не претендует на книгу. Я вас не обделю, и, если хотите, мы можем вместе снять копию текста, если вам важны примечания. Они не приносят ничего нового, просто расширенное мнение автора, интересное только коллекционерам…
— Книга не продается.
— Десять тысяч, — легко предложил Бобриков.
— Хоть сто, — холодно проговорила я. — Это — книга моего деда, и она не продается. А теперь прошу покинуть помещение, оно не предназначено для гостей.
Никита поднял руки.
— Прошу прощения. Может, вам интересно обсудить этот вопрос позже? Может, интересуют не деньги, а последние работы отца или Натальи? Только для вашей галереи, Анастасия как раз интересовалась.
— Нет.
— Подумайте. Все работы за десять лет, скажем. Предложение действительно, пока книга у вас, — Бобриков прищурился, словно надеялся одним взглядом уговорить меня. Красивые глаза, и вообще он… красивый.
Десятилетний контракт — это много, книга ведь не так уж и нужна…
Была бы, не будь именно в ней записей лунными чернилами. И шрамы, зараза, чешутся. И ведь не скажешь «прекратите воздействие» — дам повод думать о том, как я его вообще уловила. Оно ведь не ментальное, амулет на шее не реагирует, только хищник рычит.
Блондин еще раз легко улыбнулся и поклонился.
— Прошу прощения за беспокойство. Подумайте, госпожа Морозова. Моему деду важно закончить коллекцию, а я хочу уважить старика который меня вырастил. Подумайте, если вам несложно.
Или это — невероятное совпадение, или… Додумать я не успела — Никита вышел, унося с собой зуд в шрамах.
И в дверях появилась Марина. Что удивительно — без свиты из подруг и без маменьки рядом.
— Мы можем поговорить?
Надеюсь, не о книге… Я жестом указала на диван. Сестра затворила за собой дверь и не особо быстро добралась до мягких подушек. Я ругнулась про себя — надо было помочь, а я так и застыла.
Мы не разговаривали с тех пор, как она уехала. Писать ей было сложно, да и вроде как темы особо и не было. Я вообще не думала, что мать возьмет ее с собой сюда — целители в больнице говорили, что восстанавливаться ей еще не меньше двух месяцев. Выглядела сестра неважно, бледная вся…
— Может, позвать целительницу? — предложила я, пытаясь сообразить, что делать. — Тут есть.
— Нормально, — на меня Марина не смотрела. Подняла взгляд и, вздрогнув, отвела глаза.
— Слушай, она нормальная…
— Не надо. Регенерация тянет силы, и все, — говорила сестра отрывисто, хлестко. — Мать скоро будет искать, а я хочу поговорить.
— Слушаю.
Я поймала себя на том, что не хочу подходить. Стоять так, чтобы между мной и Мариной был диван, казалось правильным. Почему? Не знаю. Ребенком тосковала, помнила, как она сказки читала, а потом прошло оно, прогорело. Я привыкла, что живу в интернате, а Марина — наследница, папина гордость. Потому что у нее есть дар, а у меня — нет. И потому что она родилась раньше и все равно бы наследовала.
Но теперь — нет. Теперь я — глава рода, отца нет, а Марина — больше не маг.
— Мать злится, — негромко проговорила сестра.
— Знаю. Ты хотела поговорить о ней?
— Нет. О себе.
— И о чем?
Марина тяжело вздохнула.
— Хочу поблагодарить. За спасение, госпожа Морозова. И узнать, какие у вас планы. На меня.
Я моргнула. Звучало так себе.
— В смысле?
— Я больше не маг. Обучение в Московском магическом закончено, — говорила Марина, обращаясь к ковру. — Какую пользу роду я могу принести?
— Эм… — Я едва удержалась от того, чтобы взлохматить волосы. — Слушай, ты ведь пока, ну, еще не восстановилась, и…
— Это случится, — Марина пересилила себя и посмотрела на меня. — Мать намерена уговорить вас на лучшие условия, но я хочу знать сейчас. Сразу. Изгнание?
Я неожиданно рассмеялась. Холодно, без веселости. Вот оно что…
— Считаешь, что я поступлю так же, как и вы со мной?
Марина не ответила, но ответ и не был нужен. Интересно, каково это, когда сестра, которую ты считала чудовищем, которая отправилась в интернат и о существовании которой ты поспешила забыть, раз в полгода сухо отвечая сразу на десяток писем, решает твою судьбу?
Хотелось бы думать, что это отец с дедом так решили, что иного пути не было и все такое. Но Марина могла бы и писать. Могла и дома летом появляться. Хоть иногда.
Злиться толком не выходило. Горечь проникла в разум — и там и осталась. Как бы то ни было — Марина лишилась магии. Не хотела бы я оказаться на ее месте.
К счастью, я — на своем.
— Чего ты хочешь? — спросила я в лоб.
— Простите?
— Чего ты хочешь? Обращаясь ко мне на «вы», вот это все.
Марина чуть пожала плечами.
— Это — этикет. Ты — старше. Теперь.
А еще мы слишком далеки, чтобы было «ты». А жаль.
— А от жизни чего хочешь? Дальше, в смысле?
Марина криво усмехнулась.
— Я — переломанная пустышка, госпожа Морозова. Без жениха, с опороченной репутацией не то воскрешенной, не то сбежавшей и вернувшейся к имитировавшему смерть роду, без магии и без судьбы, к которой меня готовили всю жизнь. Пользуйтесь мной как считаете нужным. Во благо семьи.