Страница 24 из 34
Глава 15. Час полуночи
В полночь старая часовня встретила их запахом сырости и старого ладана. Луна едва пробивалась сквозь мутные стёкла, отбрасывая на каменный пол бледные прямоугольники.
Николь стояла у алтаря — в тёмном плаще, с бледным лицом и красными глазами, будто она только что плакала.
Увидев Лоренс, она удивилась, но быстро взяла себя в руки.
— Леди Пуарье, я думала, вы придёте одна.
— Я тоже думала, — ответила Лиа, останавливаясь на расстоянии. — Говорите, что хотели. И без лишних тайн.
Николь вздохнула, опустила глаза.
— Вы не поверите мне. Я знаю. Но я обязана попытаться. Ради вас.
— Ради кого? — усмехнулась Лоренс. — Слышали? Она — вся из себя спасительница.
— Лоренс, не перебивай, — тихо сказала Лиа. — Леди Гибсон, я слушаю. Но предупреждаю: если вы тратите моё время на пустые сплетни, я уйду.
Николь подняла голову. В её глазах блеснула влага.
— Дело не в сплетнях. Дело в том, что ваш муж — убийца.
Лиа почувствовала, как внутри всё оборвалось, но заставила себя сохранить ледяное спокойствие.
— Продолжайте.
— Вы знаете, почему погиб его дядя? — Николь шагнула ближе, понизила голос. — Не от вражеской стрелы, не в бою. Эван убил его своими руками. Дядя хотел остановить мятеж, договориться с королём. А Эван не мог рисковать. Он применил тёмную магию — такую сильную, что тот даже не успел закричать. Мой отец был там. Он видел.
— Ложь, — выдохнула Лоренс, но Лиа подняла руку, останавливая её.
— Где доказательства? — спросила она ровно.
— Спросите у Эйнарта, почему он носит перчатку на левой руке. — Николь понизила голос ещё больше. — У него шрамы от цепей. Эван заковал его в подвале, когда тот усомнился в нём. Он хотел сломать его волю. Но Эйнарт оказался сильнее. И теперь он — верный пёс, потому что боится за свою жизнь и действительно предан Эвану.
Лиа сжала кулаки. В голове мелькнуло: Эйнарт и правда никогда не снимал перчатку. Даже в жару.
— Это ничего не доказывает, — сказала она. — Он мог пораниться в бою.
— Мог, — согласилась Николь. — А ещё он мог не спать три ночи после того, как помогал Эвану пытать светлых магов в подвалах. Вы знали, что под лазаретом есть подвал? Туда никто не ходит. Там до сих пор висят цепи. Эван лично выжигал память тем, кто отказывался сотрудничать. Среди них были целители. Ваши коллеги, Лиа. Он превратил их в пустые оболочки.
— Достаточно! — Лоренс шагнула вперёд. — Ты не посмеешь…
— Лоренс, стой. — Лиа схватила подругу за руку. Сама она побелела, как полотно. — Леди Гибсон, если вы лжёте…
— Я не лгу. — Николь посмотрела ей прямо в глаза. — Почему, вы думаете, Эван так нервно реагирует на меня? Потому что я знаю правду. И он боится, что я расскажу её вам. Боится, потому что вы пожалуй единственный человек, чьё мнение для него имеет значение.
Лиа молчала. Слова впивались в сердце, как иглы.
— Зачем вы мне это говорите? — спросила она наконец.
— Потому что я не хочу, чтобы вы повторили судьбу тех людей. — Николь шагнула к ней, протянула руку. — Вы хорошая, Лиа. Слишком хорошая для этого места. И если вы не уедете — он вас уничтожит. Может, не физически. Но вы сами знаете, как он умеет делать больно.
— А ты, значит, вся из себя добрая? — фыркнула Лоренс, но уже тише.
— Я такая же жертва обстоятельств, как и вы. — Николь опустила руку. — Я не прошу верить мне сейчас. Прошу только… будьте осторожны. Спросите у Эйнарта про перчатку. Спросите у вашей коллеги о целителях. А потом решайте.
Она развернулась и вышла из часовни, оставив после себя запах горьких трав и тишину.
Лиа стояла, глядя в тёмный дверной проём.
— Лиа, — Лоренс осторожно коснулась её плеча. — Ты не веришь ей, правда?
— Не знаю, — прошептала Лиа. — Но я проверю.
— Что?
— Перчатку Эйнарта. И подвал.
Лоренс вздохнула, но спорить не стала.
— Ладно. Пойдём. Уже поздно.
Они вышли из часовни, и холодный ночной воздух ударил в лицо. Лиа шла впереди, высоко подняв голову, но внутри у неё всё дрожало.
Целители в подвалах. Цепи. Шрамы. Неужели это правда?
Она не знала. Но она узнает.
Вернувшись в спальню, Лиа не стала раздеваться. Села на край кровати и долго смотрела на брачный контракт, оставленный Эваном на столике.
Пункт четвёртый. «Никаких прикосновений».
Он сам добавил этот пункт. Зачем? Если он так хотел её вернуть, почему сам поставил стену?
«Потому что я боялся», — сказал он.
А может, потому что он привык причинять боль? И хотел, чтобы она сама ушла, как его дядя? Как те целители?
Лиа сжала кулон на шее и прошептала:
— Я докопаюсь до правды. Чего бы это ни стоило.