Страница 5 из 32
— Ты купил Милене квартиру, чтобы она молчала. Зачем? Готовил к тому, чтобы она встала на
твою сторону во время развода? — рассуждаю вслух. Голос почему-то совсем чужой. Ровный, как
линия на кардиомониторе.
Саша морщится.
— Что ты несёшь? Квартира — это инвестиция в будущее дочери. При чём тут…
— Она знала, Саша. Наша дочь знала о Лике и молчала. Наш сын тоже знает?
— Не выдумывай!
— Я слышала разговор. Своими ушами. Лика и Милена. В кинозале. Хочешь, процитирую?
Он замолкает. Стоит, сжав кулаки, и я вижу, как на его виске пульсирует вена. Толстая,
синяя. Раньше я гладила этот висок, когда у него болела голова. Клала его голову себе на
колени и водила пальцами по волосам, пока он не засыпал. Когда это было? Лет пять назад?
Семь?
— Ладно, — наконец говорит он другим голосом. Жёстким, деловым. Переговорщик, который
понял, что мягкая тактика не работает. — Ладно, Анна. Хочешь правду? Пожалуйста. Да. Лика
есть. Да, дети знают, но совсем не из-за того, что я собирался с тобой разводиться. Я просто
хотел их, а потом и тебя подготовить к… — он осекается и бормочет ругательство. Не знает,
мерзавец, как безобидно произнести словосочетание «легализовать любовницу». Не находит
варианта и переходит к другой тактике: — Но это МОЯ семья, МОЙ дом и МОИ деньги. Без меня у
тебя — ничего. Слышишь? Ни-че-го! Ни жилья, ни машины, ни карточки, ни работы. Ты двадцать
четыре года сидела у меня на шее, а теперь устроила цирк перед людьми, от которых зависит
наша жизнь!
«Наша жизнь». Надо же, какой выбор слов.
— Ты сдохнешь в канаве через месяц, — добавляет он тихо, с расстановкой.
И это звучит страшнее, чем крик. Потому что он не угрожает. Он констатирует. Он правда в
это верит.
И вот тут — на этих словах — что-то внутри меня ломается. Не решимость. Решимость на месте,
она как стержень. Ломается что-то другое. Стена. Плотина. Двадцать четыре года молчания,
терпения, улыбок и «всё хорошо, Саш, я справлюсь».
Глаза обжигает. Я отворачиваюсь. Не хочу, чтобы он видел. Не заслужил.
Смаргиваю слёзы. Раз. Два. Три.
— Ты прав, — говорю, и голос всё-таки дрожит. Чёрт. — У меня нет ни квартиры, ни машины, ни
работы. Но знаешь, чего у меня ещё нет? — я защёлкиваю чемодан, и этот щелчок звучит
неожиданно громко, как выстрел. — Желания провести с тобой под одной крышей ещё хоть одну
минуту.
Саша открывает рот — и закрывает. Впервые за двадцать четыре года ему нечего ответить.
Я беру чемодан и выхожу, оттолкнув мужа с прохода.