Страница 32 из 32
нужды, не из страха одиночества, а по выбору. Каждый день — заново, по выбору.
Он не идеальный. Работает по шестнадцать часов, забывает ужинать, может не отвечать на
сообщения два часа, потому что «был на переговорах, телефон в машине». Бывает резким — не
грубым, но резким, как человек, привыкший, что его слово последнее. Мы ссоримся. Но ссоры
наши — другие. Не Сашины молчания, тяжёлые, как бетонные плиты. А нормальные, человеческие:
поспорили, погорячились, разошлись по углам, остыли, поговорили. Он умеет говорить «прости».
Два слога, которые Саша разучился произносить где-то на пятом году брака.
И он приносит мне кофе. До сих пор. Капучино без сахара, с корицей. Ставит на стол, проходя
мимо, как будто это ничего не значит. Но я знаю, что значит. И он знает, что я знаю.
Отвечаю: «Белое. И сыра купи».
Он присылает смайлик. Один. Без скобочек, без сердечек — просто смайлик. Виктор Громов,
медиамагнат, человек с обложки, отправляет мне смайлик. И я улыбаюсь телефону, как год назад
улыбалась первой зарплате. Потому что некоторые вещи не теряют цену, сколько бы раз они ни
повторялись.
Звонок в дверь. Рано — до обеда ещё час. Открываю.
Егор.
— Мам, я раньше. Есть хочу — умираю. Это пирогом так пахнет?
— Нет, это я новый парфюм купила. Яблочный.
— Смешно. Сейчас с голоду умру.
— Руки мой.
Он скидывает кроссовки и аккуратно ставит рядом у порога, без напоминания. Уходит в ванную.
Я смотрю ему вслед и думаю: вот он — мой сын. Мальчик, который год назад сидел в бабушкиной
кухне и не мог поднять глаза. Мальчик, который сказал отцу «нет», не боясь потерять машину и
деньги. Мальчик, который теперь моет руки перед едой и ставит кроссовки ровно.
Мой мальчик.
Ещё один звонок — Милена. Влетает, как вихрь, в новом пальто, с сумкой через плечо и
безумными глазами.
— Мам, ты не поверишь! Мне предложили вести свадьбу! Самостоятельно! Без начальницы! Это
моя первая самостоятельная свадьба! Я в панике!
— Ты справишься.
— А если нет?!
— Справишься, — повторяю и чувствую знакомую интонацию.
Так мама мне всегда говорила и говорит.
Мы садимся за стол. Пирог, чай, разговоры. Милена рассказывает про свадьбу — невеста хочет
розовых голубей, жених хочет рок-группу вместо ди-джея, бюджет трещит по швам. Егор жуёт
пирог и вставляет комментарии с набитым ртом. Я сижу во главе стола — своего стола, в своей
квартире, купленной на свои деньги — и слушаю.
Мамина иконка стоит на полке в прихожей. Маленькая, потёртая, с острым уголком рамки. Она
прошла со мной весь этот год — из родительской квартиры в однушку с тополем, из однушки —
сюда. Мама говорит, что это она помогла. Может, и так. А может, помогла не иконка, а то, что
за ней стоит: вера. В себя. В то, что женщина, которая двадцать четыре года была тенью,
может стать личностью. Не сразу. Не легко. Но может.
Я смотрю на своих детей. На пирог. На апрельский свет в окне.
И мне хорошо.
А иконку я сегодня отдам Милене. Ей теперь нужней.
Эта книга завершена. В серии Кризис семейной жизни есть еще книги.