Страница 21 из 32
Одеваюсь. Блузка, брюки, пиджак. Волосы собираю в низкий пучок. Макияж минимальный — тон,
тушь, бесцветный блеск для губ. Смотрю на себя в зеркало. Не идеально. Не глянцево. Но
достойно. Женщина, которой есть что сказать.
Мама провожает до двери.
— Иконку взяла?
Хлопаю себя по карману пиджака. Иконка на месте. Острый уголок рамки привычно упирается в
бедро.
— Взяла.
— Тогда иди. И помни: ты — моя дочь. А у моей дочери всё получается.
Не всё, мам. Но сегодня должно.
***
Двадцать третий этаж. Та же секретарша в очках, та же гарнитура, тот же коридор с
фотографиями Громова. Только я — другая. Неделю назад я стояла здесь в мамином пуховике, с
опухшими глазами, дрожащими руками и единственным оружием — злостью. Сегодня у меня есть
пиджак за тысячу двести рублей, флешка с презентацией и сорок четыре страницы аналитики.
— Виктор Андреевич ожидает вас в переговорной, — говорит секретарша. — Прямо по коридору,
последняя дверь.
Не в кабинете. В переговорной. Это значит, что он воспринял это всерьёз. Или хочет, чтобы я
так думала.
Открываю дверь. Переговорная: длинный стол, проектор, экран. И Громов. Не один — рядом с
ним сидят двое: женщина лет тридцати пяти в строгом костюме и мужчина постарше, с ухоженной
бородкой, в джинсах и рубашке с закатанными рукавами.
— Анна, — Громов поднимается. Сегодня он в костюме — тёмно-синем, без галстука, верхняя
пуговица рубашки расстёгнута. Выглядит как обложка журнала «Форбс»: дорого и небрежно. —
Познакомьтесь: Ирина, директор по рекламе холдинга. Кирилл, главный редактор «Первой линии».
Ирина кивает — вежливо, отстранённо. Кирилл смотрит с откровенным скепсисом. Бородатый
мужик в джинсах, чьё издание я собираюсь назвать мусорным. Весело.
— Присаживайтесь, — Громов жестом указывает на место напротив. — Проектор подключён, флешку
можно вставить.
Вставляю. Руки действуют уверенно, как будто я проделываю это десять раз на дню.
Удивительно. Неделю назад тряслись от страха. Сегодня — нет. Может, потому что бояться
больше нечего? Худшее уже случилось.
Первый слайд. Логотип «Первой линии» и одна строчка: «От трафика к бренду. Концепция
трансформации».
— «Первая линия» сейчас — жёлтое издание с аудиторией два миллиона уников в сутки, —
начинаю я. Голос ровный, звонкий. Откуда? Не знаю. — Это много. Это впечатляет в отчётах. И
это абсолютно бесполезно.
Кирилл дёргается. Ирина поднимает бровь. Громов неподвижен. Смотрит.
— Бесполезно — потому что конверсия в подписку полтора процента. Потому что средний чек
рекламодателя падает третий квартал подряд — серьёзные бренды не хотят стоять рядом с
заголовками вроде «Жена бизнесмена устроила скандал на приёме».
Пауза. Я смотрю на Громова. Он чуть наклоняет голову — тот самый жест из нашей первой
встречи. «Продолжай».
— Я проанализировала вашу аудиторию по открытым данным. Семьдесят процентов — мужчины
двадцати пяти-сорока пяти, доход выше среднего. Это не аудитория жёлтой прессы. Это
аудитория делового издания, которая пришла к вам случайно — за скандалом — и осталась,
потому что больше некуда идти. Им не нужны сплетни. Им нужен контент, который помогает
принимать решения. Аналитика. Расследования. Экспертиза. Вы сидите на золотой жиле и копаете
мусор.
Второй слайд. Третий. Четвёртый. Я говорю двадцать минут. О контент-стратегии, о
трёхступенчатой модели монетизации, о партнёрских программах с брендами, которые сейчас
обходят «Первую линию» стороной. О том, как за полгода превратить жёлтый портал в
респектабельное медиа без потери трафика — потому что аудитория уже есть, нужно просто
перестать её оскорблять.
Слайды не идеальны. Графики кривоваты. В одном месте я замечаю опечатку и чувствую, как
щёки вспыхивают, но не останавливаюсь. Не извиняюсь. Иду дальше. Потому что суть важнее
формы, и если они этого не понимают — мне здесь нечего делать.
Последний слайд. Одна строчка: «Вопросы?»
Тишина. Три пары глаз. Кирилл забыл про скепсис и что-то быстро строчит в блокноте. Ирина
сидит с нечитаемым лицом, но я замечаю, что она дважды кивнула во время моего рассказа о
рекламной модели. Бессознательно. Значит, зацепило.
Громов молчит дольше всех. Откинулся в кресле, сцепил пальцы, смотрит на экран, где застыл
последний слайд. Потом переводит взгляд на меня.
— Кирилл, Ирина, — говорит он, не отрывая от меня глаз. — Ваше мнение?
Кирилл откашливается.
— Сырое. Много допущений. Модель монетизации требует доработки. Но… — он трёт бороду, —
база крепкая. Видение правильное. Если честно, я сам об этом думал, но всё как-то времени
углубиться не было.
Ирина кивает:
— Рекламная часть перспективная. Бренды действительно уходят от жёлтых площадок — это
тренд. Если мы сменим позиционирование, можем перехватить бюджеты у конкурентов. Цифры нужно
уточнять, но направление верное.
— Спасибо, — Громов кивает им. — Можете идти.
Кирилл и Ирина выходят. Дверь закрывается. Мы остаёмся вдвоём.
Громов встаёт. Подходит к окну. Стоит спиной ко мне, и я вижу его отражение в стекле —
сосредоточенное, задумчивое лицо. Молчит. Я тоже молчу. Жду. Сердце колотится, но руки
по-прежнему не дрожат. Маленькая победа.
— Знаете, что меня больше всего удивляет? — говорит он наконец, не оборачиваясь. — Не
цифры. Не стратегия. А то, что вы это сделали за неделю. Без команды, без бюджета, без
опыта. За неделю.
— У меня была мотивация, — отвечаю.
— Злость?
— Свобода.
Он оборачивается. Смотрит. И я снова вижу тот взгляд — цепкий, испытующий, только теперь в
нём есть что-то ещё. Что-то тёплое. Как будто за стеклянной стеной его профессионального
цинизма кто-то зажёг свечку.
— Я беру вас на работу, — говорит Громов. — Должность — советник по стратегическому
развитию медианаправления. Это не директор по маркетингу, не пугайтесь.
— Я и в прошлый раз не претендовала на директора, — напоминаю. — Это вы придумали.
— Я помню. Зарплата — на первый месяц ниже рынка, честно предупреждаю. Испытательный срок —
три месяца. Если за три месяца вы покажете хотя бы половину того, что пообещали в этой