Страница 16 из 32
— Да! И ещё мне нужны деньги на стилиста — я хочу сменить имидж, чтобы никто не узнавал.
Может, перекраситься в блонд? Как думаешь?
Думаю, что год назад мне казалось, что Лика — это свежий воздух. Молодая, лёгкая,
восторженная. Она смотрела на меня так, как Аня перестала смотреть лет десять назад — с
обожанием, с придыханием, со словами: «Ты такой сильный, Саша! Такой неутомимый! Опытный!
Никто из моих сверстников даже рядом с тобой не стоит!» Я повёлся, как последний дурак. Как
старый кот, которому помахали мышкой на верёвочке.
А теперь мышка хочет сумку за триста двадцать тысяч и нового стилиста. И не может ни
проверить презентацию, ни запомнить имя жены Маликова, ни завязать мне чёртов галстук.
— Лика, я перезвоню, — говорю и вешаю трубку.
Сижу за столом с пятном от кофе на скатерти и думаю.
Аня не отвечает на звонки. Не реагирует на голосовое. Карты я заблокировал в первую же ночь
— думал, что через день-два она прибежит, потому что без денег нельзя.
Не прибежала.
Живёт у своих родителей, в их жалкой двушке, ест жратву из соседнего сетевого супермаркета
и принципиально молчит.
Она ждёт, что я приду первым? Не дождётся. Я не буду унижаться. Я — Александр Сорокин. Я не
бегаю за женщинами. Женщины бегают за мной.
Но, чёрт возьми, почему она не звонит?!
Набираю Егора. Не знаю, дома он или в универе.
— Да, пап?
— Ты где?
— На лекции собираюсь.
Врёт. Голос сонный.
— Спускайся, жду в кухне.
Егор появляется через час. Выглядит помятым — видимо, еле заставил себя глаза продрать,
хотя время уже к десяти утра подходит. Двадцать лет, здоровый лоб, а живёт как амёба. Учится
плохо, ни к чему не стремится. Только тусуется и девок на тачке катает. Тачку я купил.
Деньги на его карте тоже мои. Как он диплом получит? Я понятия не имею. Раньше этим
интересовалась Аня.
Опять Аня.
— Поедешь к матери, — говорю без предисловий.
Егор плюхается на стул и выкладывает на стол телефон. Собирается спрятаться от меня в сети,
но я бью кулаком по столу, привлекая его внимание.
— Зачем?
— Затем, что она неделю не берёт трубку. Живёт у бабки с дедом. Играет в обиженную. Поедешь
и объяснишь ей, что хватит дурить. Пусть возвращается. Мы всё обсудим, как взрослые люди.
— А чё это я? Это как бы ваши дела…
— Егор!
Он вздрагивает. Хорошо, хоть кто-то ещё реагирует на мой голос.
— Ты поедешь к матери, потому что ты её маленький зайка, и скажешь ей, что я готов всё
решить. Мирно. Без судов и адвокатов. Пусть вернётся домой — и мы поговорим. У неё будет
всё, как раньше. Карты разблокирую. Машину верну. Всё!
— А Лика? — спрашивает Егор.
Я смотрю на него. Он не спрашивает это с осуждением. Он спрашивает с прагматичным
любопытством:
Какова схема, пап? Маму возвращаем, а подружку куда?
— Это не твоё дело, — отрезаю. — Просто передай матери то, что я сказал. И добавь от себя,
что ты по ней скучаешь. Это подействует. Она в тебе души не чает.
Егор пожимает плечами.
— Ладно. Поеду. Адрес бабушкин скинь, чтобы в навигатор забить, а то я наизусть не помню.
Он не помнит адрес собственной бабушки. Двадцать лет — и не помнит. Потому что всегда возил
его туда я. Нет, не я. Аня.
— Ленина, восемьдесят три, — говорю и отворачиваюсь к окну. — Второй этаж. Квартиру хоть
помнишь?
Егор уходит. Я остаюсь один в огромном доме, где неделю назад всё казалось идеальным.
Белые орхидеи завяли — никто не поменял воду. На каминной полке пыль. Одна из хрустальных
люстр мигает — перегорела лампочка, и я не знаю, где Аня хранила запасные.
Иду в гостиную, сажусь в кресло и смотрю в потолок.
Она вернётся. Куда она денется? У неё ни денег, ни профессии, ни опыта. Она двадцать четыре
года была моей женой — и ничем больше. Она без меня — никто.
Эта мысль должна успокаивать. Почему-то не успокаивает.