Изгой

И чем дольше Юрий задавал себе вопросы, тем более тягостной представлялась ему картина происходящего. Казаки и татары воевали друг с другом до полного взаимного истребления. И война эта будет продолжаться и дальше, но никто в ней верх не возьмёт – силы противоборствующих сторон примерно равны.

«Пока не вмешается третья сила, более могущественная. За татарами стоят турки, за казаками – Москва. И воевать они будут ещё лет двести, а то и больше – точно не знаю. Крым вроде какая-то императрица к России присоединила, не помню, как её звали», – вспоминал он.

– Нагло сейчас себя татары ведут, силу почувствовали. В прошлом году гетманом Украины по обе стороны Днепра московиты Ивана Самойловича в Переяславле объявили. Рати собрали и походом на Чигирин пошли, где турецкий ставленник Дорошенко сидит. А без взятия оной гетманской столицы власть над Киевом непрочна. Только поход неудачно окончился, взять город не смогли, как турки с татарами ратью подошли. Воевода Григорий Ромодановский приказал отступать к Черкассам. Османы преследовать стали – Ладыжин и Умань разорили и сожгли в отместку.

– А поляки что же?

– Так они до сих пор в себя приходят после разгрома, мир с османами в Бучаче потому и заключили. По нему, почитай, половину Украины отдали и дань в 22 тысячи золотых уплачивать согласились. Но сейчас новым королём Яна Собеского избрали и снова воевать с османами начали, но опять неудачно. Не те уже ляхи, что с Хмелем и Кривоносом воевали, слабы стали – недаром московиты им восемь лет Киев не отдают, хотя по мирному соглашению давно должны это сделать.

– А московский царь?

– Алексей Михайлович воевать пытается, – отозвался Смалец. – Но тоже ему не везёт – от Чигирина отступился, Азов в прошлом году стольник Бологов не взял, а на стругах выйти в море побоялся – там османские галеры выход из Дона запирали. А татары стали набеги устраивать, под один из них мы с тобой и попали. А теперь война будет – турки в силе тяжкой под Очаковым собираются, и как только с поляками вдругорядь замирятся, то двинутся на Чигирин, в помощь гетману Дорошенко, а оттуда на Киев пойдут.

Юрий только головой потряс – настолько его удивил политический расклад, данный простым казаком.

Глава 13

«Всё, моё терпение истекает, твари проклятые, кровососы! Вас всех, как клопов поганых, давить надо без всякой жалости!», – на глаза навернулись слёзы отчаяния.

Юрий кое-как сглотнул вставший в горле комок. Никогда в жизни он не представлял, насколько тягостна рабская участь, зато теперь на собственной шкуре испытал все её прелести, вбитые в спину плетью.

– Теперь я понимаю, почему казаки вас всех режут без разбора – вы такую кару заслужили целиком и полностью!

Галицкий под нос пробормотал слова ярости, страшась, что его кто-то подслушает. И стал припоминать прожитый месяц, представлявший собой одну тягучую чёрную полосу.

Их с Григорием продали ещё на Перекопе, стоило вступить в «Большой город» – обычное скопище мазанок под громким названием. Там двух «богомольцев» сразу же купил старый татарин с бородавкой на носу, тремя козлиными волосками на подбородке и заячьими усами. И сразу же, хорошо привязав к повозке, неспешно погнали в далёкий Кезлев. О наличии такого городка в Крыму Галицкий не имел ни малейшего понятия.

Смалец оживился, сказал только, что турки называют город Гезлевым, и бежать лучше всего оттуда. Пронырливый оказался казак, натянувший на себя личину простачка – через день уже знал, что попали они к татарину, что кочевал поблизости от города. По выжженной солнцем степи шли неделю, делая небольшие переходы и устраивая долгие стоянки у редких колодцев. Гнали скот – большую отару купленных у ногаев овец и несколько быков из русских трофеев, дошедших до Крыма.

И после долгого перехода оказались, к величайшему удивлению Юрия, на месте, где в будущих временах должен был стоять город Евпатория! Вот такой оказался Кезлев!

На окраине городка Ахмед, а так звали хозяина, имел дубильню, где выделывались кожи. От местного «производства», когда Юрий впервые на него попал, шёл настолько вонючий запах, что стало понятно, почему кожевенников изгнали далеко от селения. Вот здесь, в компании трёх крепких, но угрюмых рабов, и оставили Смальца – тот имел крепкие пальцы, чтобы мять извлечённые из чанов шкуры. Проверили на эту работу Галицкого, но тот оказался настолько слаб, что был с позором изгнан из дубильни, чему поначалу обрадовался – жить в пропитанном вонью помещении совершенно не хотелось. Лучше на степном, привольном воздухе…

Если бы он тогда знал о том, что его ждёт!

Вблизи от Кезлева, верстах в десяти, оказались владения Ахмеда – там у него было родовое стойбище. Юрий поначалу с интересом рассматривал две юрты: в одной проживал хозяин, в другой находился его гарем. Татарин имел две жены, одна другой страшнее и мерзостней – старую и чуть помоложе.

Вообще-то, у него ещё сыновей было трое – но двое, уже женатые, погибли в набеге, причем от казацких сабель. К таковым неприятностям работорговцы во многих поколениях привыкли: неизбежные риски в профессии, так сказать. И восприняли стоически, как предначертанную судьбу – кисмет! Все в воле Аллаха, а потому нельзя роптать!

На безутешных зрелых вдовицах срочно оженили младшего из сыновей – паренька, что стал приемным папашей трёх деток как бы в нагрузку: абсолютно прагматичный подход, раз калым давно уплачен. В селении их не было – кочевали с юным супругом в кибитке, так сказать, разделяя его в трудах.

И к лучшему – иначе бы Юрию совсем плохо стало. Ибо две оставшиеся мегеры изводили его всячески, лупцуя палками за любую вину, вольную или невольную, но чаще ими придуманную. А так как обе бабищи были вздорные, то избиения шли несколько раз на дню. Без выходных и проходных, как говорится!

– Урус, ты где, собака паршивая?!

Галицкий моментально вытер выступившие слёзы рукавом грязного и дырявого халата, машинально подтянул изодранные, ветхие шаровары и выскочил из глинобитного сарая, в котором занимался «шибко умственной работой», как он её с усмешкой называл, – укладывал кизяки на зиму. А ещё он их ежедневно готовил – процесс оказался несложный, но противный, однако лучше, чем в дубильне.

– Да, госпожа, я здесь! Кизяки укладываю!