Изгой

Сухую каменистую крымскую землю насыпали по краю в виде вала – в результате чего высота земляной стены достигла почти двадцати метров. Если снизу смотреть, от дна рва, то сооружение в обычный девятиэтажный дом будет, никак не меньше – подбородок задирать придётся.

Устрашающее зрелище!

– А вон видишь башни, Юрий? За предместьем, то есть «Малым городом», сама крепость Ор-Капу, как турки именуют, или Ор-Капи по-татарски, что означает «ворота во рву». Действительно – на север выходят одни ворота с подъёмным мостом, а вот с юга ворот несколько, да и укрепления цитадели, где расположен «Средний город», не столь высокие и внушительные, но брать я бы не рискнул. А «Большой город» вообще одним только рвом окружён, да и зачем – татары ведь на свою крепость нападать не станут с тыльной части, а с севера попробуй ещё подойди.

Казак мотнул головой, ощерился, видимо, припоминая события давно минувших дней. Глаза его нехорошо блеснули, на секунду прорвалась ненависть, но Григорий тут же напустил на себя прежнюю личину. Так что, не знай это Юрий, принял бы его за обычного богомольца – сгорбившегося от пережитых лет, тупого и покорного.

– От моря защищает ещё одна крепость, её называют Ферх-Кермен, то есть «город радости». Глумятся магометане – для рабов тут такую «радость» устроили, хоть святых выноси за порог. Слезами горькими несчастных вся земля здешняя пропитана, оттого и вода в колодцах солоноватая! Пьёшь её, а она горчит, так что вчера мы последний раз хорошо пили. Вечером нас хорошо накормили, чтобы мы выглядели в глазах торговцев здоровыми и крепкими и цену поднять на пару акче. Но как вступим за Перекоп – то прошлый раз вспоминать будем как пиршество.

Юрия такое открытие не обрадовало – если считать пиром одну-единственную сухую лепёшку и обглоданные татарами кости, то от обычной пищи, которой будут кормить невольников, они вскоре помрут голодной смертью от непосильной работы.

Действительно, правильно говорят мудрые люди, что всё в жизни относительно!

– В крепостях османский гарнизон из тысячи янычар и трёхсот татар из охраны хана, по валу стоят караульщики. Здесь больше сотни пушек установлено, в любой момент помощь из глубины Крыма подойти может – а в ней тысячи степняков. Здесь вся орда собирается перед набегом. И сам хан тут свои шатры разбивает.

– А кто местным гарнизоном командует, раз янычары тут оборону держат? Турок или татарин?

– Ор-бей из династии Гиреев обязательно должен быть. Он четвёртый после самого хана, впереди лишь калга-султан, то есть наследник, и нурредин-султан – следующий по очереди. И лишь за ор-беем визирь и прочие беки, улемы да тысячники с сотниками.

Юрий задумчиво посмотрел на крепость – её стены вырастали прямо на глазах, словно из-под земли по мере приближения к ним каравана с несчастными невольниками.

Татары радостно скалили зубы с довольными улыбками. Чего им не понять – из похода вернулись с богатой добычей, не приняли смерть от казачьей сабли или пули стрелецкой пищали. Так что можно год в некотором довольстве прожить, а потом в новый набег отправляться за партией «живого товара». А чего не жить за столь высоченными валами, что от любого неприятеля надёжно оберегают.

С хода Ор-Капу не взять – крепкий орешек!

– Нас тысяча казаков была, все пешие, сам кошевой атаман командовал. С севера царский стольник Бологов наступал, с конными стрельцами и калмыками – у него воев столько же было. Но неудачно – двое ворот в малый город выбил, а ворваться не смог. А мы тёмной ночью до того приступа тихо в ров спустились – пластуны по стенам наверх забрались и караульных янычар вырезали. А затем верёвки вниз скинули – вот по ним на самый верх вала мы и поднялись. Да к Ор-Копу двинулись, надеясь, что в «Большом городе» все спят и его толком никто не охраняет.

Юрий восхитился – дерзко повели себя казаки с атаманом, спецназ какой-то. И операция умно разработана – демонстративная атака с фронта на цитадель и обход её с тыла главными силами.

– Город мы взяли и пограбили, но янычары успели ворота в цитадель закрыть. Её даже брать приступом не пытались, и так девять казаков потеряли, когда решили с налёта вовнутрь прорваться.

Смалец замолчал, внимательно рассматривая крепостные стены Ор-Капу – было видно, что казака одолевают воспоминания. Юрия заинтересовала эта история, и он спросил:

– Ты рассказывал, что здесь двенадцать лет тому назад был? И как дело тогда обстояло?

– Пограбили мы город хорошо, подожгли с трёх сторон – дым пожарища далеко виден был. Выгнали из него татарву – мужиков порубили, а всех баб и детей пленили, их тысячи две было. Соединились с отрядом стольника Бологова у рва, по лестницам сошли вниз и наверх поднялись. И отходить в степь стали, но медленно шли, полон мешал. Вот тут нас татары и ногаи догнали, жаждой мщения пылали.

– Бой приняли?

– Пять вёрст шли, отбивались. А потом атаман приказал полоняников рубить – всех искромсали, и живо пошли. Татары взъярились, а что против «огненного боя» они сделать могут – залпами из ружей атаки их отразили. И резво в степь уходить стали, заводные кони ведь были, татарских лошадей много набрали. Ногаи преследовали недолго, а татары сразу же отстали, своих жён и детей хоронить принялись, чтоб до заката солнца успеть – по их магометанскому обряду так полагается.

Смалец замолчал, а Юрий молча пошёл рядом, уже не задавая вопросов. Требовалось «переварить» ужасающую информацию – казак совершенно спокойно сказал, что фактически население целиком, пусть и небольшого городка, было уничтожено без всякой жалости.

Да, «людоловы» жестоки, на его глазах они убивали полоняников, устраивали им казни, хлестали плетьми. Да, работорговля отвратна – но татары прагматично свирепы, они торгуют пленниками, большую часть которых не убивают без нужды. А казаки за то им мстят, полностью вырезая всех, кто под руку попадётся. Не жалея женщин и детей, стариков – то есть всех тех, кто с ними априори воевать не сможет.

Запугивают?!

Или дело настолько далеко зашло, что между ними смертельная вражда такова, что пошла взаимная резня. Похоже на то: недаром татары казачий городок пограбили, истребив всё население поголовно, а потом огню предали. Но в то же время постройки монастыря не тронули, огню не предали, хотя разорили полностью грабежом.

Почему?