Изгой

Смалец остановился, что-то прошептал еле слышное. А Юрий смотрел на звёздное небо, что раскинулось над его головой. И впервые чувствовал себя песчинкой в огромном океане Вселенной. Да, степь тоже лишь кажется бескрайней, но ведь за полмесяца дороги они дошли до Перекопа. И он завтра увидит собственными глазами знаменитую турецкую крепость, от которой до XXI века дошли только остатки чудовищных валов, впечатляющие своими размерами.

И тут Григорий заговорил снова, шёпотом, чуть пододвинувшись и обжигая дыханием ухо.

– А я снова к запорожцам ушёл – война с ляхами жестокая шла. Так что тебя только наездами короткими видел. Да и не нужен был – чернорясые тебя в оборот взяли накрепко. Вот я и пошёл к Ивану Сирко – кошевой атаман он Запорожского войска Низового вот уже пятнадцать лет. Верят ему казаки, удачлив он в походах!

Юрий слушал напряжённо – о таком ему Смалец ещё не говорил. И теперь стало понятно, что настоящего князя Юрия Львовича он и не знал толком, так, пара наездов в год коротких и всё, а то и меньше. Так что немудрено, что избитого и обезображенного татарами Галицкого, к тому же потерявшего память, казак невольно принял за князя. Хотя он бы сам сейчас себя не узнал – усох, осунулся, на голове шрам чудовищный, на лице плеть свои полоски оставила.

– Атаман Сирко – «характерник» известный, так казаков называют, что способностями ведовскими наделены. С зубами родился, чем всех соседей до икоты перепугал. Однако отец сказал, что зубами своими он будет врагов грызть – этому поверили. И прав оказался родитель – нет более ревностного защитника православия, чем Иван Дмитриевич. Всю жизнь с татарами воюет, страху на них такого навёл, что степняки своих детей «Урус-шайтаном» пугают ночами. Такой он и есть – наш атаман!

Смалец остановился – в его голосе прозвучала гордость – ведь он служил рядом с таким славным воителем. Юрий отвернул лицо в сторону – ему было стыдно, что он это имя в прошлой жизни слышал несколько раз, но не поинтересовался тем, что этот запорожец сделал.

– С утра мы зайдём за Перекопский вал, сам увидишь, какую крепость турки здесь построили. Сбежать теперь нам с тобой не удастся, через перешеек никто не пройдёт. Утром всё сам поймёшь, говорить тебе сейчас не буду. Но не предавайся отчаянию – почти каждый год атаман Сирко в набеги на Крым ходит, и всякий раз удачливо. Может, и нам с тобой повезёт, молиться ежечасно о том надо.

Юрий в который раз стыдливо притих – кроме «Отче наш» он никаких молитв не знал. А ведь у монахов учился, в бурсе занятия вёл. Правда, казак толком не знал, что он там преподавал. Но вот на вторую ночь, узнав, что его подопечный «забыл» почти все молитвы, кроме одной, воспринял известие совершенно спокойно. Сказал только грустным голосом, что такое зачастую бывает – от ударов по голове люди память порой полностью теряют, а иногда умалишёнными становятся.

Так что всю дорогу казак его терпеливо учил «Символу веры» и молитвам. Галицкий проявил изрядное рвение, и уже сейчас мог по памяти воспроизвести любую; он запомнил с десяток.

– На Бога надейся, но сам не плошай!

– Верно, княже. До последнего бороться нужно, и на помощь братов надеяться! Они не бросят в беде! А если и не успеют с выручкой, то самому надо бежать из Крыма при любом удобном случае!

– Но как? Ты же сказал, что через Перекоп не пройти. Чонгар? Там через Сиваш переплыть надо. Арабатская стрелка? Через Керчь трудно совсем – на Тамани ногаи!

– Вот и память к тебе начала потихоньку возвращаться, княже, и это хорошо, таким ты мне сейчас нравишься! – удовлетворённо хмыкнул Смалец. – Раньше только одно знал – монахам в рот смотреть, слабый был – думал, не удерёшь от конного, а ты смог! И путь тяжелейший выдержал, не скуля и падая, даже меня словом порой поддерживал. Я каждую ночь молюсь – вижу, что дух славных воителей в тебе проснулся! И это хорошо, теперь у меня есть надежда, что мы из беды выкрутимся.

– А как?

– Хитростью брать нужно, причём на Перекопе торговцы ждут. Знаешь, какие работники и слуги самые покорные и послушные?

– Откуда мне такое знать?

– Богомольцы, такие, каким ты был. Со смирением и терпением всё переносят, за оружие не хватаются, своим хозяевам не перечат и каверзы не устраивают. Потому мы с тобой ежедневно молились на каждом привале, перед закатом и перед восходом.

– Ах, вон оно что?

– Помощь Господня не помешает, да и людоловов нужно обмануть – то за доблесть почитать надобно. И кто-то из татар на нас глаз положил. Нет, никто из них не купит – весь навар с продажи сотникам и беям идёт, а простым степнякам утвари бросят, горсть монет или пару совсем никудышных полоняников. Богомольцев тех же – они совсем никчёмные, ремесла никакого не знают, да и в хозяйстве не столь рачительные, как крестьяне. Калики перехожие. Вот таких неприкаянных сразу же сбывают торговцы. И за море не везут – зачем они там? Зато в любое кочевье возьмут спокойно – беды от богомольцев не ждут!

– Ага, понял. Дождёмся момента – порешим хозяев…

– Как порешим? Не понял! – искренне удивился казак. – Чего нам с ними решать? Легче зарезать!

– Вот и я о том же, Григорий. Кончать их надо. Только сразу скажу, что на коне ездить не смогу, не умею.

– Да знаю, – хмыкнул казак. – Ноги твои смотрел – никаких потёртостей. У монахов порой следы, а у тебя нет – ничему доброму тебя в жизни не научили, раз из твоей головы всё разом вышибло. А молитвы от Бога, из глубины души идут, оттого ты их сразу и вспомнил. И знания полезные остались, я про турецкие крепости с городками говорю, которых ты глазами своими никогда не видел. Зато хорошо представляешь, где они находятся – видимо, листы смотрел рисованные. Одобряю! Умён, быть тебе войсковым писарем – в отца пошел ты, не всем силой брать!

– А как удирать будем, Григорий, ты так и ничего не сказал мне. Если через Перекоп не пройти?

– Морем! На «чайках» я не раз хаживал, да на стругах. Так что лодку или украдем, или у греков отберем. Лишь бы весла с парусом были, и доплывем до устья Днепра али Дона. А там рукой подать…

Глава 12

«В моё время – жалкие остатки былого, а тут руками рабов циклопическое сооружение возвели – „Великую татарскую стену”, блин! Теперь понятно, почему это разбойничье гнездо до сих пор не придавили: поди, ворвись сюда с войском, когда тут такого нагородили. Потому и Перекопом назвали, что всё тут перекопали!» – поперёк перешейка был проложен циклопический ров в сорок метров шириной и десять глубиной, а длиной в восемь километров.