Знахарка

Знахарка не знала, куда идти, к кому бежать, кого просить. Никто не поверит. Никто и слушать не станет. Бороться с нечистью – дело простое. Там травы, заговор, знание. А тут… власть. Улыбающаяся, нарядная, с серебром, красивыми мехами и хлебами – как подачкой простолюдинам. Власть, которой можно всё.

Беспомощная знахарка поплелась прочь, не разбирая дороги. Ноги вязли в рыхлом снегу, полы свиты сырели. Хлопья запечатывали глаза.

Снег валил без устали. Весь день и всю ночь. Казалось, само небо старается укрыть под собой грязь людскую, спрятать от глаз грехи, запорошить следы. Затих он только под утро. И наступила пугающая тишина.

Поутру, ни свет ни заря, нагрянул Прохор:

– Скорей, Евдокия, собирайся! Бояре пожаловали к старосте, тебя дожидаются.

Евдокия молча облачилась в свиту, перекинула через плечо суму и поспешила за Прохором.

У избы деда Клима гарцевали с десяток коней, дружинники кто верхом, а кто спешился и стоял перед домом. Евдокия шагнула внутрь. За столом сидели дед Клим, воевода и двое дружинников.

– Бог в помощь, – сказала она.

– Проходи, внучка, присядь. Тут воевода Николай Якунович хочет с тобой переговорить.

Знахарка уселась на лавку.

– Значит, дело такое, – заговорил воевода. – Завелась в наших краях какая-то зверюга. Староста Клим сказал, ты след видела у первой жертвы.

Евдокия кивнула.

– Хорошо. Поедешь со мной – нужно понять, те же следы мы нашли сегодня или иные.

Знахарка насторожилась, несмело спросила:

– Новая жертва?..

Воевода бросил в неё мрачный взгляд:

– Пока нет.

Евдокия с облегчением выдохнула. Значит, Агафья ещё жива… Или это всё игра? Запутать хочет? Делает вид, что ни сном, ни духом, что творит его господин?

Она вышла за воеводой, он уже оседлал коня и, обернувшись, подал ей руку. Евдокия замялась, бросив взгляд на притихших дружинников.

– Нет времени. Полезай.

Она протянула руку, и он, легко подхватив её, усадил впереди себя, будто пушинку. Знахарка ойкнула. Давно… Ой как давно не была она в такой близости с мужиком, а уж с таким знатным – и вообще ни разу.

– Тебя как звать-то?

– Евдокия.

Воевода стегнул лошадь, та сорвалась с места, взрывая снег под копытами. Дружинники держались в нескольких саженях позади. Горячее дыхание Николая обдавало затылок и шею даже сквозь платок. Евдокию охватило странное чувство – то ли хотелось вырваться, то ли… Сильнее прижаться к его крепкому телу.

«Дура ты, баба… – мысленно выругала себя знахарка. – Дело ведь важное, а ты…»

Они пересекли заснеженное поле. У самой кромки леса воевода осадил коня, соскочил, помог Евдокии спуститься.

– Дальше пешком. Дабы следы не затоптать.

Они прошли немного – и Евдокия увидела. Глубокие борозды, петляющие меж кустов, как лисий нарыск – только в десять раз шире и глубже. Она подошла, даже не присматриваясь, и сказала:

– Это оно. Такой же след был в лесу. Точно такой же.

– Есть мысли, Евдокия, что за зверь?

– Не зверь то… – Знахарка испытующе взглянула в серые глаза воеводы и, не сдержавшись, сказала: – Кажется мне, господин, ты и сам знаешь, кто такие следы оставляет.

Николай не отвёл взгляда. Выдохнул грозно, из ноздрей повалил пар.

– Не больше твоего знаю, знахарка.

– Уж точно не больше, – фыркнула Евдокия. – Только вот я почти уверена, кого с развороченным брюхом вскоре найдут. И если ты, воевода, и вправду хочешь помочь – ищи ту девку, с которой твой господин нынче забавляется.

Воевода резко шагнул ближе, сжал её предплечье так, что стало больно.

– Ты что, дурная баба? Хочешь сказать, боярин такое зверство творит? Совсем из ума выжила?!

Евдокия стерпела боль и бесстрашно взглянула ему в лицо:

– А у тебя такой мысли будто не возникало? Ну, так запри меня в темницу, если в моих словах нет правды.

– Не боярина то рук дело. Даже думать об этом не смей. А уж говорить – и подавно.

Евдокия выдернула руку.

– Если моя помощь более не нужна, я пойду.

– Ступай, коль сказать больше нечего. – Он наградил её исчерпывающим, тяжёлым взглядом, в котором ясно читалось: «Держи язык за зубами, а не то худо будет».

Евдокия пошагала прочь, увязая в глубоком снегу. По словам и лицу воеводы ей стало ясно – он либо сомневается, либо очень хорошо притворяется.

Она решила заглянуть в Вышень – узнать, не объявилась ли Агафья. По пути завернула к Граниславе. Попадья встретила Евдокию со слезами на глазах: младшенький, Ефрем, захворал.

– Уже было хотела за тобой идти, а тебя, гляди, сам Господь послал! Евдокиюшка, помоги…

Знахарка не колебалась – вынула из сумы травки да корешки, в который раз помянув добрым словом бабушку Аглаю, что сызмальства приучила держать нужное под рукой.

Провозилась до самого вечера, борясь с жаром: поила, втирала, отваривала, шептала. И напрочь забыла, зачем пришла в село. Когда с вечерни вернулся Аввакум, он лишь молча глянул на попадью, окинул холодным взглядом Евдокию и, помолясь, сел ужинать, даже не спросил, как сын.

Знахарка и раньше чувствовала: с самого рождения Аввакум был холоден к Ефрему. Оно и понятно – считал, будто тот родился рыжим ему в наказание. Но переубеждать? Бесполезно. Поп вбил себе в голову – не выбьешь.

– Ну, всё, пойду я. Жар спал. Я оставила настойку и травы – пои его, Граня, почаще. На рассвете должно полегчать.

– Куда ж ты потемну? Ночь на дворе, да ещё и метёт! Оставайся, утром пойдёшь.

– Нет, тётушка, негоже это. Не хочу смущать да и по иному делу я приходила. Пойду.

Обнялась с тёткой, поклонилась Аввакуму и вышла на крыльцо.

На улице и вправду мело. Ветер заметал, снег резал глаза. Вот тебе и Покров! Октябрь-листопад валил снегом уж третий день. Евдокия подняла ворот свиты и, щурясь, пошла со двора. Возле церкви, на паперти, кто-то лежал. Из-за снегопада не разобрать.

Руки затряслись, когда в снежном мареве она заметила чёрную, прогонистую тень. В темноте горели два янтарных глаза.

Знахарка кинулась к паперти. Увидела – и похолодела до самых костей.

Головой к вратам церкви лежала Агафья. Открытые глаза – снег уже начал забивать ресницы. На губах застыла блаженная улыбка. Руки раскинуты. А вокруг, на белоснежном покрывале, расплывалось алое пятно…

Издалека, будто из самого леса, донёсся звериный лай. Он удалялся, приглушённый снежной вьюгой.