Знахарка

Евдокия шагала, ощущая, как лапти прогорают от жара под ногами. Не думая, что может изжариться заживо, она подошла ближе, упала на колени и начала разгребать руками золу и угли… Копала, ломая ногти и задыхаясь от взметнувшегося пепла. Нашла. Обугленный кусок тлеющей древесины, в котором угадывались формы вырезанного дедом Климом коника.

Знахарка взвыла, подняв лицо к небу. Кричала, пока тлели и дымились полы её платья. Кричала, пока кожа на её лице вздувалась пузырями. Выла и стенала, пока небо заволакивали грозные тучи. Раздался страшный раскат грома, всполохи молний расчертили чёрные небеса. Хлынули потоки ледяной воды, и только они смогли заглушить её дикий вой.

Знахарка упала в пузырившийся под струями воды пепел. Из-под сползшего с головы платка выбились серебряные пряди волос.

Ветер принёс тревожный шёпот, который усиливался, становился громче от вплетающихся в него новых голосов. Ветер шептал, лаял, хихикал и наконец превратился в зловещий хохот, который блуждал по пепелищу и откликался эхом от обгоревших стен.

* * *

Лазарь прятался в лесу от нестерпимой жары. Следуя за тенью, он переходил от дерева к дереву. Всё случилось так быстро, что он даже не понял, как очутился по эту сторону монастыря.

В ночи к нему в келью вбежал брат Сергий, схватил за руку и, ничего не объясняя, потащил во двор. Позади страшно кричали, пахло дымом. Сергий отодвинул доску в заборе и вытолкнул Лазаря наружу. Он собирался что-то сказать, но его голову пробил острый камень – монах упал. Лазарь побежал, не оглядываясь. Ему казалось, что его преследует кто-то страшный, зовёт по имени. Он затаился в садах монастыря. А потом видел, как обитель охватило пламя – как оно пожирало стены, как сорвался с купола горящий крест, как кричали за забором братья и дети, вспыхивая, словно восковые свечи.

Лазарь всхлипнул. Матушка привела в монастырь. А он теперь догорает. Куда идти – не ведомо.

Подул ветер и принёс чей-то вкрадчивый шёпот. В кромешной тьме Лазарь пошагал на зов.

Он бродил по лесу, потеряв счёт времени. На восходе легче не стало, он не понимал, куда идти. Чахлая листва почти не спасала от зноя. Но Лазаря трясло от внутренней трясовицы. Пыхота и гнетуха сообща рвали его душу.

– Мальчик мой… Ты остался совсем один, – сказал кто-то невидимый ласковым голосом, похожим на голос настоятеля Ефрема.

– Где ты, отче? – Лазарь завертел головой.

– Я здесь, мальчик мой. Я рядом. Все покинули тебя, ты никому не нужен… Но я могу помочь. Я могу защитить тебя. Сделать тебя сильным.

– Кто ты? Я не вижу тебя…

– Я твой друг, Лазарь. Я – твой спаситель.

– Ты можешь отвести меня к матушке?

– К матушке?.. Лазарь, бедный, бедный Лазарь… Ведь это она виновата, что ты остался совсем один. Это её родная деревня сожгла твоих братьев. Та, кого ты зовёшь матушкой, не смогла тебя защитить… А я – смогу. Я всегда буду рядом. Я сделаю тебя сильным…

– Ты… Бог?

– Я больше, чем бог. Я – твой друг. Бог не слышал твоих молитв, когда ты плакал под той сосной. А я – слышал. Я пришёл… Я помогу…

– Ты не обманешь меня, как матушка?

– Нет… Я не лгу. Просто впусти меня. Скажи «да». Прими меня. Впусти…

Лазарь прикрыл глаза.

– Я принимаю тебя…

Чернота заволокла, закружила Лазаря жутким вихрем. Всё вокруг выло и ревело на разные голоса: радостный скулёж перемежался с восторженными криками и бесовским ликованием. Порывы ветра сорвали с деревьев листья и закружили их вокруг мальчика плотной, живой воронкой, в которой проглядывали страшные тени. Они корчились и тянули к нему корявые руки. Сверху спустились толстые тучи и придавили лес своей тяжестью. Острые верхушки елей распарывали им животы прочерками молний. Раскаты грома оглушали. Чёрное небо обвисло почти до земли, и из его разорванного брюха хлынули на землю ледяные потоки.

Губы Лазаря растянула неестественная, жуткая ухмылка. Он открыл глаза. Левый – поглотила чернильная тьма.