Знахарка

Евдокия шагнула за дедом внутрь, и её сразу обдало свежим запахом сосновой смолы. Пространство за воротами поразило. Не то чтобы сказкой – мощью, новизной и непривычным богатством. Свежие брёвна срубов светились под солнцем золотистым мёдом. Новые крыши ещё не знали копоти. Вместо утоптанной земли – плотно уложенные, чистые деревянные плахи под ногами, по которым легко идти. Повсюду сновали люди в чистых одеждах – кто тащил бочки, кто спешил с кувшинами да блюдами.

Из-за высокого частокола, глухо, но властно доносился другой праздник. Не гул простого люда, а ясные переливы гуслей, звонкие удары в металлические чаши, взрывы смеха и возгласы куда более изысканные, чем на посаде. Там, за оградой, среди высоких шатров из яркой ткани пировала знать, празднуя новую твердыню. Евдокия замерла, поражённая и этим, скрытым от простого люда весельем, и самим размахом детинца. Ей, видевшей доселе лишь деревенские избы, всё здесь казалось невероятно крепким, большим и дорогим.

– Не зевай, Дуняша, шагай бодрей, – легонько подтолкнул дед Клим, обходя группу слуг, тащивших огромный бочонок.

Он повёл её вдоль могучих новых стен, мимо ещё одной пары стражников у прохода вглубь, к самому большому и нарядному терему. Его свежие, тёсаные стены были выше всех, двери из плотного дуба украшены резными узорами – солнцами да волнами. У входа стояли два дружинника в новых кольчугах, блестевших на солнце.

– Дальше сама, Евдокия, – сказал староста, останавливаясь.

Евдокия бросила на него испуганный взгляд, но Клим лишь строго кивнул.

– Иди. Боярыня не терпит промедлений.

Один из стражей отворил тяжёлую дверь. Сердце сжалось от нарастающей тревоги, но Евдокия глубоко вздохнула и ступила в прохладную сень боярского терема, навстречу незнакомому миру.

Внутри витал запах древесины и ладана, он смешивался с ароматами незнакомых трав. Просторные стены украшали изображения птиц, цветы и солнечные знаки. Пол был устлан добротными коврами с яркими узорами, у стен стояли сундуки, покрытые меховыми накидками и дорогими тканями. Высокие окна пропускали мягкий, рассеянный свет, отчего помещение казалось ещё более торжественным и величественным.

Едва Евдокия осмотрелась, к ней бесшумно приблизился слуга.

– Следуй за мной, – он повёл её через просторные горницы, мимо резных дверей и высоких икон в окладах, украшенных каменьями.

Сердце Евдокии билось сильнее с каждым шагом. Она старалась не глядеть по сторонам, чувствуя себя чужой и неуместной среди всего этого богатства.

Слуга распахнул тяжёлую дверь, пропуская её внутрь небольшой, но богато убранной комнаты. На широкой лавке, покрытой мехом, сидела боярыня Мирослава и что-то ела. Она аккуратно вычерпывала ложкой содержимое крохотной мисочки, украшенной диковинными узорами, и отправляла в маленький рот. Наконец Мирослава отставила миску и как-то странно, не то по-детски, не то по-кошачьи облизнулась. Евдокию поразила её красота: лицо, необычайно белое и тонкое, словно у святой с иконы, тоненькие, будто нарисованные брови, алые губы. А глаза… В янтарных лучистых глазах плескалась хитрая, плутоватая насмешка, не вязавшаяся с благородной внешностью.

– Ах, вот ты какая, – насмешливо заговорила Мирослава, оглядывая Евдокию с головы до ног. – Правда ли говорят, что ты местная колдовка? Удивительно, как тебя ещё святой крест не отыскал.

Евдокия растерялась, ощутив в словах издёвку.

– Я не колдовка… Я знахарка обычная, травами лечу, – тихо и почтительно проговорила она, опустив глаза.

– Знахарка, колдовка – какая разница? Всё равно это дела тёмные. – Мирослава мягко улыбнулась, но в глазах её снова сверкнула насмешка. – Вот что, знахарка… У меня голова болит, да сплю я плохо по ночам в последнее время. Особо сильно стали сниться кошмары после именин. Есть ли у тебя средство помочь мне?

Евдокия похолодела. Она знала, как лечить простых деревенских баб. Но эту цацу… Она жалела, что пришла сюда, ей хотелось немедленно уйти и никогда больше не возвращаться. Но взгляд янтарных глаз не отпускал.

– Могу я помочь, госпожа, – осторожно сказала знахарка. – Да только городские лекари наверняка уже давали вам лекарство, и если не помогло оно, то и мои травы едва ли справятся.

– Городские ле-екари, – протянула Мирослава. – Попробуем твои средства. Говорят, от местных трав сила особая. Всё ли у тебя с собой?

Евдокия показала корзину:

– Есть у меня травы и коренья нужные, госпожа.

– Хорошо. Оставайся здесь и готовь лекарство, – сказала Мирослава и, легко поднявшись, вышла из комнаты.

Евдокия подошла к окну, взглянула на праздничную толпу. Веселье и шум казались чужими и далёкими, а сама она чувствовала себя пойманной в ловушку.

Вздохнув, она принялась раскладывать травы и коренья на столике, нервно перебирая сухие пучки. В комнату неслышно вошёл слуга, поставил на стол перед ней небольшие горшки, стеклянные баночки, сосуд с водой и чистые льняные тряпицы. Евдокия удивилась такой заботе и благодарно кивнула.

Когда зелье было готово, Евдокия не стала сразу звать слугу. Она подошла к окну и выглянула во двор. Боярин Мстислав стоял немного в стороне, обхаживая молодую красивую девицу. Та краснела и опускала глаза. Мстислав улыбался, что-то говорил, потом нежно провёл рукой по её щеке. Девица, зардевшись ещё сильнее, быстро кивнула и пошла через двор. Мстислав успел легонько шлёпнуть по крутому заду и тут же оглянулся, будто проверяя, не видел ли кто.

Навстречу девке вышел воевода, перехватил её за руку и сурово отвёл в сторонку. Евдокия с интересом наблюдала за этой сценой. Лицо воеводы было строгим, даже грозным, он что-то резко сказал девице. Евдокии показалось, что та расплакалась, но воевода лишь крепче сжал её запястье. Девка быстро замотала головой, словно что-то отрицая. А потом утвердительно кивнула и убежала. Евдокия напряглась. Что-то здесь было не так.

Внезапно дверь позади Евдокии распахнулась. Она резко отступила от окна, вздрогнув от неожиданности. В комнату вошла боярыня Мирослава, с насмешкой посмотрела на знахарку:

– Любопытно тебе наблюдать за праздником? Грустно, наверное, что сама не можешь там гулять?

Евдокия смутилась и опустила глаза:

– Нет, госпожа. Без надобности мне праздники эти, скорее бы вернуться к обычным делам… – она испуганно прикусила язык, боясь, что сказала лишнего.

Но Мирослава спокойно прошла к столу, где стояли склянки с настойками, внимательно оглядела их: