Знахарка

– Она тебе не понравится, Дуня. Потому что тебе её придётся расхлёбывать. Правда в том, что этот изверг породил не одну нечистую сущность. Девчонка, которую он ссильничал и в реку кинул, навкой из воды выйдет… Всем парням мстить начнёт.

– А ещё кто?

– Да сам же он и встанет из ямы, начнёт бродить, искать, к кому прицепиться. А если на кладбище его похоронить, так и ещё каких покойников встревожит, начнут подниматься один за другим. Оно нам надо?

– И что теперь делать?

– Пока ничего. Как помрёт, обряд особый над божедомкой справим.

– Поможет?

– Помогает, если всё правильно сделать.

– А если встанет всё-таки?

– Если тоска и жажда его разбудят да из ямы вытащат, тогда и будем народ от него оберегать. Такая наша работа, Дуня. А сейчас будем ждать.

Долго ждать не пришлось. Хоронили насильника и убийцу в лесу – в яме-божедомке, в каких обычно находили приют утопленники и самоубийцы, разбойники и скоморохи. Вокруг притихли деревья. За ними таилась тьма. Она жадно наблюдала, ждала исхода.

Лицо Агриппины почти сливалось с чёрным платком: тёмная кожа, чёрные круги под глазами. Люди стояли молча. Вся деревня знала, что сотворил покойник. Знала, что за его преступление полагается положить его вниз лицом, а потом воткнуть в землю длинный гвоздь – пригвоздить мертвяка, чтобы не сумел вылезти и бродить по свету, совершать пакости и злодеяния.

Но люди знали и то, что нельзя сплетничать, говорить о мёртвых плохое, нельзя ему грозить и ничего нельзя обещать. И потому молчали.

Аглая обошла вокруг могилы, шепча особые заклинания. Потом вытащила из сумки длинный железный штырь, передала его молодой знахарке. Евдокия также трижды обошла могилу, бросила горсть земли, а когда мужики закидали яму полностью, подошла и с силой воткнула штырь в землю.

– Твой путь завершён, – твёрдо сказала она. – Мир тебе.

И тут не выдержала Агриппина. Она завыла, упала на холм свежей земли, царапала её судорожно сведёнными пальцами, пытаясь разгрести, раскопать своё дитятко, запричитала:

– Ой, сыно-оче-ек, как я без тебя жить буду, не могу без тебя! Жди, скоро приду к тебе! Не смогу без тебя!

Агриппину оттащили, отвели в деревню. Люди разошлись по своим домам удручённые, пришибленные, не понимающие, чего им ожидать в будущем.

Евдокия привела уставшую бабушку домой. Усадила на лавку. Налила в таз воды. Обмыла старой знахарке руки и ноги. Аглая сидела молча, уставив отрешённый взгляд в пустоту.

После того случая Евдокия поняла, откуда у знахарки взялся такой взгляд: усталый и безучастный, но пронизывающий насквозь. Видимо, он пришёл к Аглае со временем, когда уже повидавшая на своём веку знахарка разучилась удивляться, жалеть всех подряд, безошибочно угадывая, кто не достоин участия и кому помочь невозможно.

* * *

Пятнадцатая Дуняшина весна выдалась буйной. Белой пеной кипела черёмуха, в зелёной траве горели купавки, яркие незабудки соперничали с голубизной неба. В воздухе жужжали пчёлы и витали ароматы, поднимающие непонятные предчувствия чего-то нового, что ещё не случилось, но уже вызывало странное волнение в молодом девичьем теле.

Дуняша сидела на крылечке и перебирала свои сокровища – разноцветные камушки, которых накопилось уже изрядно. Она любила камни, чувствовала характер и целебную силу каждого.

Внезапно ощутив на себе чей-то взгляд, Евдокия подняла голову. Над забором торчала кудрявая голова Тихона. Парень немного постарше её несмело топтался перед калиткой, не решаясь войти.

– Ну, чего тебе, Тишка? – спросила Евдокия.

– Сестра заболела, мать за Аглаей послала. Позови знахарку.

– На что тебе Аглая? Я и сама справлюсь. Пусть бабушка отдыхает.

Евдокия собрала камушки, горсть самых мелких сунула в карман.

Войдя в избу, Евдокия перекрестилась на красный угол. Горницу заполнял запах кислой капусты и истошный младенческий крик.

– Привёл? – спросила тётка Ефросинья у сына, не сразу заметив знахарку за его спиной.

Тихон отступил и подтолкнул Евдокию вперёд.

– Кто это? – рассердилась мать. – Я же тебя за Аглаей послала. Что эта пигалица понимает?

Ефросинья принялась в сердцах совать в орущий ротик коричневый сосок, но младенчик выплёвывал его, мотал головой и выгибался.

– Разверните ребёнка, – потребовала Евдокия. – Сколько ей?

– Полгода уже.

– Давно плачет?

– Неделю уже орёт и грудь брать не хочет, – пожаловалась мать.

Тельце девочки, ручки, ножки и головка лохматилась струпьями. Она крутилась и расчёсывала кожу крохотными пальчиками с острыми ноготками.

Евдокия взяла ребёнка на руки, поднесла к окошку. Положила на лавку под лучи солнца. Тихонько прикасаясь пальчиками, обследовала всё тельце. Девочка перестала кричать, притихла, лупая синими глазёнками.

Евдокия достала из кармана мелкие камушки, рассыпала их по животику девочки, стала осторожно передвигать, зашептала. Слова сами приходили в голову Евдокии, порой смешные, порой нескладные, но каждый раз они складывались в ответ, давали разгадку.

– Ушли мыши в камыши, теперь в доме ни души. Эти камни как алмаз, прокатаю восемь раз…

Тетка Фрося смотрела недоверчиво, а в глазах Тихона Евдокия заметила восхищение.

– Нечего пялиться, – сказала она парню, продолжая катать камушки. – …эти камни как алмаз, прокатаю восемь раз…

Прокатала животик, перевернула и проделала то же со спинкой.

– Они скажут, не обманут, что с ребёнком… Это сглаз! – сказала она уверенно, оборачиваясь к матери.

– И что теперь делать? – Тётка Фрося зажала рот руками, сдерживая рыдания.

– Запарь чистотел, купай пока в тёплом отваре, аккуратно струпья смывай. Сильно не скобли, потихоньку. Да смотри, чтобы в ротик чистотел не попал, ядовитый он. Когда узнаешь, кто сглазил девочку, тогда и вылечим окончательно.

– Да как же я узнаю?

– Ну, это просто.

Евдокия собрала отработавшие камушки. Их оказалось семь штук.

– Видишь, они все разного цвета. Каждому камушку дай имя человека, которого он напоминает. Вспомни, кто к вам приходил и смотрел на малую.

Фрося непонимающе уставилась на камни.

– Ну, чего ты не понимашь, мамка? – оживился Тихон и принялся раскладывать камушки. – Этот, серый камень на бабку Полину похож, красный – на тётку Лукерью, а чёрненький – у нас дедом Трофимом будет…

– Ладно, дальше сами. Запомните, какому камню какое имя дали. А я пойду, – сказала Евдокия.

– А что дальше-то? – крикнул вдогонку Тихон.