Знахарка

Евдокия обернулась.

– Скоро к вам в гости тот человек заявится. Кто первый в избу придёт – тот и сглазил девочку. Вы его камушек-то в речку и бросьте. Пусть Тихон подальше от берега вглубь закинет. Слышь, Тишка, – в самый омут камень забрось!

На другой день Тихон снова пришёл.

– Дунь, а Дунь, выйди! – позвал он с улицы.

– Чего тебе? – спросила Евдокия, а у самой сердце зашлось.

Боялась признаться себе: ждала Тихона, выглядывала из-за забора его кудрявую голову. Евдокия накинула на голову платок, вышла на улицу.

– Ты велела камень тот в реку выкинуть, а с остальными что делать – не сказала, – скороговоркой выпалил Тихон.

– Узнали, кто сглаз учинил? – строго спросила Евдокия.

– Бабка Полина в тот же вечер пришла. Она? Только мамка не верит – не может родная бабка внучку сглазить.

– Иногда ненароком сглазить можно, по неосторожности. Скажи, эта ваша бабушка восхищалась громко, нахваливала внучку?

– Ну да, – припомнил Тихон. – Как пришла, так всё время приговаривала: ах, какая милая, красивая да пригожая!

– Ну, вот и подтверждение. Она хвалила, а нечистый позавидовал. Ну, а верить или не верить – дело ваше. Ты камень-то выбросил?

– Да вот он. – На его ладони поблескивал серый камушек. – Пойдём вместе на реку, вдруг я чего не так сделаю.

Они шли к реке, любовались весенним солнышком, синим небом, вдыхали аромат трав, слушали пение птиц.

Река совсем недавно отступила после выхода из берегов и несла полные воды с большой скоростью.

– Кидай, Тишка, сейчас везде глубоко.

Тихон размахнулся. Камушек тихонько булькнул, по тёмной воде побежали круги. Тихон обернулся, ища одобрения.

– Кидай и другие, коль мамка не верит. А Глубарю веселье!

Тихон проводил до калитки, несмело взял её ладонь в свою.

– Выходи вечером, Дуняша, прогуляемся.

Евдокия кивнула и убежала в избу.

Они встречались всё лето. Она любила трогать его золотые кудри, он восхищался её рассказами о травах и камешках. Гордился:

– Вот какая ты у меня умная!

Объятья и поцелуи румянили щёки, разжигали кровь. Под старым дубом, что рос в поле, Тихон признался ей в любви. Начали подумывать о свадьбе. Ну, не на этот год, на следующий… Евдокия впервые за долгое время чувствовала себя счастливой.

Однажды, когда Евдокия возвращалась домой поздно вечером, Аглая сидела на лавочке под окном.

– Думаешь, я не знаю, где ты пропадаешь… – тихо сказала она.

Евдокия замерла. Сначала хотела солгать, но перед этим взглядом – колючим, пронзительным – смысла не было.

– Это не твоё дело, бабушка, – грубо ответила она.

Аглая покачала головой, долго молчала.

– Сядь, – повелительно сказала она и положила ладонь на лавку рядом с собой.

Евдокия ещё надеялась, что бабушка просто пожурит её, но внутри уже зрела тревога.

– Коль уж ты думаешь, что знаешь жизнь, расскажу тебе, что будет, если ты выберешь любовь.

Вокруг стало тихо, даже комары перестали звенеть.

– Первое. Любовь – это слабость. Это уязвимость. Любовь делает человека беззащитным. Нечистый – всегда бьёт в самое слабое место. Сегодня ты держишь любимого за руку, а завтра на твоих глазах он будет корчиться в страшной лихорадке, и ты ничего не сможешь сделать. А хужей всего – ты будешь знать, что виновата именно ты. Второе. Если ты попытаешься создать семью – ты потеряешь силу. Дитя, рождённое знающей, всегда забирает её силу. Всегда. И чаще всего – мать умирает при родах. А если и выживет – останется пустой, как высохший колодец. Ты будешь жить, но не сможешь больше никому помочь. Ни себе, ни другим. И третье. Что бы ты ни выбрала – ты будешь страдать. Если останешься одна – будешь тосковать, смотреть на других и думать: а вдруг у меня бы получилось? А вдруг бабка просто пугает? Если выберешь любовь – потеряешь либо любимого, либо самоё себя.

Евдокия пыталась возразить:

– Но ведь любовь – самое лучшее, что может случиться с человеком.

Аглая смотрела пристально, будто видела насквозь и саму Евдокию, и её будущее.

– Знахарка не может быть счастливой, Дуняша. А ты знахарка. Сильная знахарка, – повторила она.

– Зачем мне это, если любить нельзя? – по щекам Дуняши потекли слёзы.

– Да, это груз, – подтвердила Аглая. – Нести такую ношу в одиночку – великая тяжесть. Но и великая сила.

Евдокия молчала. Щемило в груди, в горле стоял ком.

– Я не просила этой силы! Почему я?!

Аглая вздохнула и рассказала:

– Бабка твоя, Марьяна, должна была отдать мне своего первенца – отца твоего. Долго я к ней ходила, разговаривала… Твой отец мог стать знахарем и не хуже меня, а может, и сильнее. Но Марьяна умоляла, плакала: Ефим – единственный ребёнок, выстраданный, поздний… Не смогла я его забрать, не тварь же я бесчувственная.

Аглая тяжело вздохнула и, глядя на закатное солнце, продолжала:

– Мне уже давненько уйти надо было. Долго живу, чужой век заедаю. Старая я уже тогда была, давно меня на том свете ждут. Да только кто-то должен остаться, занять моё место. Детей в деревне много, да не каждому знания передашь – не всякому по силам. А тут отец твой решил жениться. Я знала: первый ребёнок силу его заберёт. Мужику оно проще даётся, через него сила иначе передаётся. Бабой бы был – помер бы при родах. А так…

Аглая пристально посмотрела на Евдокию, провела узловатыми пальцами по грубой ткани передника.

– Когда ты родилась, Ефим тяжело заболел. Банный дух сорок дней хворь с него выбивал. Тяжело это, Дуня, ой, как тяжело. Но Ефим оклемался. А главное – слово своё сдержал. Обещание дал и если бы не выполнил – один Бог ведает, что бы со всей вашей семьёй стало. Да и с деревней тоже.

Евдокия притихла. Аглая посмотрела на неё и сказала твердо:

– Этот мир так устроен: каждый чем-то жертвует. У каждого своя цена. Твоя жертва, а скорее, твоя доля, твоё предназначение – людям помогать столько, сколько веков тебе отмерено, а то и поболее. Пока сама не найдёшь, кому знания передать.

Она сделала паузу, наблюдая, как в глазах Евдокии гаснет огонь, потом добавила, с тяжестью в голосе:

– А если вздумаешь отказаться, против судьбы идти – в бездну и сама канешь, и родичей своих за собой утянешь. Брат и сестра твои за тебя пострадают. Да и деревня… осиротеет. Без знахарей деревни долго не живут. Нечисть такие места подчистую вычищает – за пару лун. Ладно, пошли в избу. Солнце уже село.