Знахарка

Прошка вскоре уснул, Аглая позвала Дуняшу пить чай. Прихлёбывала из блюдечка и с удивлением поглядывала на свою подопечную.

– Ты сделала два дела, деточка, плохое и хорошее: напустила на Прошку заику и сама же её отвела. Сильной станешь знахаркой, Дуня. Только… не растрачивай свой дар попусту, – сказала Аглая.

Старуха вышла из-за стола, вытащила из сундука два крошечных цветных лоскута: тёмный, почти чёрный, и яркий, цветочный.

– С сегодняшнего дня ты начнёшь себе мастерить своё собственное одеяло. Сделаешь что-то плохое, гадкое или ошибёшься в чём – пришивай тёмный лоскут. А как получится сотворить хорошее, помочь кому-то – смело нашивай светлый. А как цельное одеяло сошьёшь, так твоё учение у меня и закончится.

– Это ж долго! – возмутилась Дуняша. – По одному маленькому клочку пришивать – до самой старости одеяло не сошью.

– А ты как думала? Без труда никакому делу обучиться не получится.

Дуняша взяла иголку и стала сшивать вместе два лоскутка: тёмный и светлый, цветочный. «Как день и ночь», – подумала она, любуясь работой. Потом убрала заделье вместе с нитками и иголкой в свой сундук, чтобы не тревожить бабушку в следующий раз.

Спать пришлось тут же, на сундуке: на Дуняшиной лавке тихо посапывал Прошка.

Наутро они отпустили его домой. Мальчишка постелю не намочил. Да и болтал без умолку, не заикался.

* * *

Аглая учила Дуню всему, что знала сама. Всегда брала с собой к роженицам и лежачим больным. Доверяла лечить самостоятельно.

– Чаще смотри на небо, а не под ноги – и будут твои мысли ясные и лёгкие, – учила она.

Спустя три года Дуня знала все ядовитые и целебные травки, умела общаться с домашними духами, лечила людей от простых хворей: заговаривала ячмени и чирьи, усмиряла зубную боль.

Дуняша стояла во дворе, обратив лицо к небу. Хмурень-сентябрь принёс с собой холодный ветер. Но листья с деревьев ещё не опали. Испуганные скорым наступлением зимы, они зябко трепетали на ветру. Внезапно загремел гром. «Осень будет тёплая», – вспомнила примету Дуняша.

В калитку вошла Анфиса, баба в годах, но ещё крепкая и ладная.

– Что случилось, тётенька?

– К знахарке иду, к Аглае, – отмахнулась от девчонки Анфиса.

Дуняша проводила её в избу.

– Помоги, Аглаюшка! – запричитала Анфиса. – Не знаю, что со мной приключилось! Проснулась – на руках и ногах кожа слезла, ажно мясо торчит. Ничего делать не могу: ни тесто месить, ни корову доить.

Аглая осмотрела больную и подтолкнула к ней Дуняшу.

– А вот пусть Евдокия скажет, что с тобой приключилось.

– Сколько лет тебе, тётенька? – неожиданно спросила Дуняша.

– Сорок семь нонеча исполнилось, в аккурат на Николу Кочанского.

– Не маленькая уже! – грубовато сказала Дуняша.

Аглая наблюдала с хитрым прищуром, но не вмешивалась.

– Дык уже внучата народились, знамо дело, не маленькая, – согласилась Анфиса.

– Вот и я говорю, не молодка уже, а не знаешь, что в баню после полуночи ходить нельзя! – пристыдила тётку юная знахарка.

– Дык замешкались вчера, сено возили. Пока мужики перемылись, зять да сыновья, потом снохи с дочкой, а мой черёд опосля пришёл, – оправдывалась Анфиса. – Понимаю, согрешила против банника…

– Не баенник на тебя осердился, – сказала Дуняша, – смотри, у тебя вся кожа ободрана, струпьями висит. Обдериху ты, тётенька, обидела – в её время в баню пошла. Вот и ободрала тебя хозяйка старым веником-голиком.

– Свят, свят! – перекрестилась Анфиса. – И что теперь делать-то? Ноги ещё ладно, а руки-то… Как я без рук? Я ж ни корову доить, ни пряжу прясть теперь не могу…

Дуняша оборвала причитания:

– Гостинцев припаси, в тряпочку заверни и на полок положи. – Дуняша задумчиво примолкла.

– И всё? – недоверчиво пробормотала Анфиса.

– Приговаривай ещё такую присказку: «В бане веники шуршат, будто сорок семь мышат. Как для каждого мышонка принесла по пирожонку. Ты, хозяйка Обдериха, излечи меня от лиха». Повтори так сорок семь раз – за каждый годок твоей жизни. Да смотри, не ошибись, не сбейся со счёту, а то не поможет.

Анфиса растерянно перевела взгляд на бабку Аглаю, ища в ней подтверждения. Можно ли верить молодой девке? Уж больно её прибаутки похожи на озорство. Аглая, едва сдерживая смех, кивнула – подтвердила.

– Запомнила, тётенька? Ну, ступай, с богом, – важно сказала Дуняша.

Анфиса ушла. Аглая перестала сдерживаться, рассмеялась. Морщинистое личико знахарки сморщилось ещё больше, стало похоже на печёное яблочко.

– Ловко! – похвалила она.

– Я что-то сказала неправильно? – с вызовом спросила Дуняша.

– Да нет, всё так. И хворь верно определила, и лечёбу назначила правильно. Только зачем так много повторять ей присказку-то? И трёх раз бы хватило.

– Видать не хватило, коль в её года такую глупость сотворила. Ничего, теперь запомнит крепко, и детям, и внукам накажет, как банников уважать надо! – сказала Дуняша и открыла сундук в поисках подходящего клочка ткани.

Лоскутное одеялко, которое велела Дуняше шить Аглая, неспешно увеличивалось в размерах. И если поначалу в нём было больше тёмных лоскутков, то теперь на полотне расцветала пёстрая цветочная поляна.

* * *

Дуняша готовила отвар для одного золотушного ребёнка, когда услышала на крыльце посторонние звуки: шаги взрослого человека смешивались с робкими шлепками маленьких ножек. Она вышла навстречу, распахнула дверь. От радости зашлось сердце.

– Ванятка, братик! – Дуняша обняла брата, который возвышался над ней на полголовы. – Какой ты большой стал! Прямо настоящий мужик! А это у нас кто? – Дуняша заглянула за спину брата.

Ванятка отцепил от штанины детскую ручонку и вытолкнул вперёд девочку.

– Ты что, Дуня, забыла? Это же наша сестрёнка!

– Ах, какая большая и красивая девочка, наша сестрёнка! А как зовут эту девочку?

– Дафа, – несмело произнесла девчонка.

– Дафа, – засмеялась Дуняша. – Это значит Дашутка? Ах, ты моя милая!

Она подхватила Дашутку на руки и закружила вокруг себя.

– У неё это… Болячка на глазу, посмотри, Дуня, ты же у нас знахарка!

Дуняша осторожно поставила сестрёнку на пол. Дашутка заулыбалась, ей очень понравилась эта большая девушка, её сестра. И совсем не страшная, хоть и знахарка.

– Ну-ка, ну-ка, дай я посмотрю глазик, Дашутка! О, да у тебя ячмень. Сейчас мы его полечим! Бабушка, у нас яйца есть? – спросила она у Аглаи.