Знахарка

Ефим почувствовал, как в груди снова заворочалось неприятное предчувствие.

– Да девка как девка. Бродяжка какая-то. Бесстыжая. Пристала, как банный лист, еле отвадил. Помочь хотел, думал, заплутала или обидел кто, а она… Да ну её, дура голая.

– Постой, сын, расскажи-ка мне с самого начала: ты гостинец, что мать собрала, Глубарю отдал?

– Конечно, отдал, – твёрдо ответил Ефим. – И присказку не забыл: «Ловись, рыбка, большая и малая!»

– Молодец, – одобрил Клим. – А первую пойманную рыбку отпустил к Хозяину?

Ефим покраснел.

– Нет, не отпустил, позабыл совсем, – сознался он. – Да и как было отпустить? Они же сразу две попались: сперва окунёк, а потом, уже на лету его заглотила щука. И кого прикажешь отпускать? Окунь уже дохлый, она его здорово зубами помяла. А щука – вроде как уже не первая, а вторая…

– Ох, – нахмурился Клим. – Это же тебе знак был от Хозяина. И что ты с ними сделал?

– Зажарил на углях и съел, – упавшим голосом сообщил Ефим.

– А вот это уже совсем худо! – помрачнел Клим. – Это же сам Глубарь к тебе под видом щуки вынырнул. Скажи, а хотя бы камни ты в речку не кидал?

Ефим обмер.

– Кидал, – признался он. – Запустил камень, когда эта девка из воды вынырнула. Круги от него громадные пошли.

Ефим совсем сник, понимая, сколько глупостей он совершил.

– Эх ты! – сказал Клим. – Учишь тебя, учишь, а ты… Рано тебе ещё на рыбалку одному без отца ходить.

– И что теперь будет?

Отец не ответил. Долго смотрел на Ефима молча, потом наконец сказал:

– Ладно, сын, пойдём. Утро вечера мудренее.

Сон не шёл. Ни к Ефиму, ни к родителям.

Ефим лежал, глядя в потолок, и слышал, как за стеной мать с отцом о чём-то шептались. До него доносились обрывки: «Бабка Аглая», «А вдруг и к нему», «Как тогда к тебе», «Мерзость». В голосе матери слышались горестные нотки.

Тогда? Когда тогда? Какая мерзость?

Вопросы ворочались в голове, путались, вязли в мутной полудреме.

Так и уснул Ефим – с тяжестью в груди, с тревожным осадком, что тянул его вглубь тягучего, беспокойного сна.

Прошла неделя. С той самой ночи Купалы Ефим не видел Варвару. Он пытался выспросить у подружек, как она, что с ней, но девки многозначительно переглядывались и уходили от разговора.

А вот Захар ходил счастливый, сиял, хвастался, что Марьюшка его венок приняла. Говорил, что скоро сватов засылать будет.

И Богдану счастье улыбнулось. Алёнка приняла от него венок. Готовились к свадьбе.

После Петрова дня начались покосы. По утренней росе в полях слышался перезвон кос.

Ефим с отцом с утра до вечера пропадали на лугу: летний день год кормит. Ровными рядами ложилась скошенная трава. Её густой аромат пьянил. Тело натружено гудело, а тревожные думы щемили сердце всё сильнее.

Одно радовало – следов речной девки не было. Ефиму казалось, что, если бы она сейчас явилась, он бы её прибил. Сроду руки на баб не поднимал, но тут… Желание отлупить бестолковую девицу преобладало.

Однажды ночью Ефиму приснился сон.

Окружённый тенями деревьев, он стоял и прислушивался. Кто-то его позвал. Знакомо, тоскливо, жалобно. Варвара?

Он пошёл на голос. Вышел к топям.

Варвара стояла по колено в воде, в одной посконной рубахе. Мокрая ткань прилипла к телу. Простоволосая, заплаканная Варвара тянула к нему руки, кривила губы в плаче, просила:

– Забери меня… Отсюда…

Он шагнул. Болото жадно чавкнуло, ухнул он в трясину по самую макушку.

Проснулся мокрый, как мышь, будто из ведра полили. Грудь ходуном, рубаха липнет к телу, пальцы дрожат. Еле вырвался из вязкого, липкого сна, что не хотел отпускать.

Утром – снова на луга. Клим с соседскими мужиками копнили подсохшее сено, отвозили копны на конной волокуше. Ефим стоял наверху, принимал душистые нави́льники, равномерно укладывал сено в зарод. Поставили по стогу себе и соседям. Завершили последний, когда потемнело небо и загрохотал гром.

Домой вернулись к вечеру, уставшие, потные, но довольные: успели до дождя. Мать встретила у порога, обняла, заговорила горячо:

– Сынок, ты только не переживай. Сядь.

Ефим нахмурился:

– Что случилось?

В глазах – тревога.

– Ну, что такое, мам? Что случилось?

Грудь ожгло зимним холодом.

– Ты ещё не знаешь… – тихо начала мать.

– Да что?!

– Варвара пропала.

Как обухом по голове. Мир качнулся.

Ефим дёрнулся, но отец вовремя поймал за рукав.

– Стой! Ефим, стой.

– Аксинья прибегала, – продолжала рассказывать Марьяна, – сказала, что отошла уже Варвара от печали-то. По дому работала, ждала тебя. Отцу с матерью всё объяснила, Фёдор хотел прийти, извиниться. А тут покос. Сам знаешь, нельзя время упускать. Как зарядит дождь, всё сено погубит.

– Ну и что с Варварой? – перебил Ефим. – Как она пропала? Куда?

– Аксинья сказывала, вышла из дома поутру вчера ещё – и нет её. Мужики-то все на покосе. Мы с бабами да ребятишками всю округу обошли. Все кле́ти, бани, сенники проверили. Нет нигде. Не иначе, в лесу надо искать. Снова… – Марьяна замолчала, удерживая рыдания.

– Батя, да как так! Что она говорит? Почему?! – Ефим повернулся к отцу.

– Потому! Дело тут не простое, – крякнул Клим.

Мать тихонько всхлипнула:

– Чувствовала я, что не отпустит нас просто так эта напасть…

Ефим нахмурился, глядя на неё с недоумением:

– О чём ты, мам?

– Марьяна, не надо, – оборвал отец.

– Что не надо?! – взорвался Ефим. – Говорите уже толком, в чём дело, что вы всё шепчетесь у меня за спиной?!

Отец метнул в него тяжёлый взгляд, густо сдвинув брови. Ефим замер, чувствуя, что переступает черту.

Мать тяжело вздохнула, вытирая слёзы концом платка:

– Сходи к бабке Аглае. Расскажи про ту, что видел на реке. Авось поможет она.

– А это тут при чём? – не понял он.

– Да при том… Нечисть какая-то привязалась к тебе…

Ефим замер. Нечисть?..

– Мам, ну какая нечисть? Обычная девка… Наглая только. – Ефим переводил взгляд с матери на отца. – Да скажите толком!

– Обычная, да не обычная. Это ты её обычной видишь… Она хоть кем для тебя обернуться может.

– Мам, откуда вам знать такое?

– Оттуда… – Мать опустила глаза, голос её дрогнул. – Отца до твоего рождения такая вот оприходовала. Зимой, в тайге. Я еле вызволила… А потом ты родился. Знала я, что всё это так просто не пройдёт. Да и Аглая говорила – кто в той стороне побывал, помечен.