Знахарка

Парни расселись на берегу, ожидая, когда девчонки запустят венки. Тихо плескалась вода, отражая первые звёзды, воздух наполнился ожиданием.

Захар ткнул Ефима в бок, кивнул в сторону реки. Там стоял Богдан, невзрачный, худощавый парнишка, у которого с девками никогда не складывалось. С тихим бормотанием он что-то кидал в воду.

– Чего он там колдует? Думает, река ему невесту подгонит? – хмыкнул Захар.

– Да кто его знает. – Ефим пожал плечами. – Может, приметку какую знает.

На берегу было оживлённо. Кто-то шутил, переговаривался, а самые отчаянные парни уже поснимали одежду, готовясь броситься вплавь за венками. Ефим с Захаром не торопились.

Течение здесь было не сильным, да и девчонки ушли вверх по реке всего на полверсты. Они не спешили запускать венки – знали, что не все доплывут. Каждая девушка хотела счастья и опасалась, что именно с её венком может что-то случиться. Девчонки до ужаса боялись плохой приметы, поэтому и медлили.

Уже смеркалось, когда показались первые венки. Ефим улыбнулся, был уверен, что венок Варвары он точно не упустит. Он знал, из каких цветов она его сплела: иван-да-марья, медвежье ухо да плакун-трава. Цветки последней Варвара особенно почитала.

– Плакун-трава заставит плакать даже нечисть, – говорила она ему во время прогулок, указывая на розовые цветки с каплями росы на лепестках.

Вдалеке слышались весёлые голоса: девушки возвращались. Вдруг раздался громкий девичий плач – чей-то венок утонул. Парни тоже заволновались, засуетились, попрыгали в воду, а кто-то уже успел выловить первый венок.

Захар подмигнул Ефиму:

– Готов?

– Готов.

Парни скинули одежду и поплыли. Когда оказались на середине реки, увидели венок из горицвета – жёлтый, как летнее солнце.

Ефим посмотрел на Захара, тот отрицательно мотнул головой: – Не, у моей красный и лента вплетена.

– И не мой… – пробормотал Ефим.

Следом подошёл ещё один, красивый, ярко-розовый. Парни легонько отпихнули его, чтобы плыл себе дальше.

Наконец Захар выловил венок Марьюшки – красный, из крупных маков, оплетённый красивой атласной лентой.

– Вот оно! Ну, теперь точно моей будет!

Ефим затаил дыхание. Варварин венок всё не появлялся… Сердце неприятно сжалось. «А вдруг ко дну ушёл…» Но не успел он себя накрутить, как из темноты показался нарядный веночек: двуцветные цветочки иван-да-марьи, жёлтые свечки медвежьего уха…Венок оказался на самой струйке и поплыл быстрее других. Ефим поспешил выхватить его из потока, опасаясь упустить. Присмотревшись, засомневался: разве у плакун-травы цветки тёмно-синие? Вроде бы Варя розовые показывала. «А, в темноте все кошки серы!» – подумал он и повернул к берегу.

И вдруг его дёрнуло воспоминание. Перед глазами всплыло лицо девицы… Губы… Холодные, настойчивые пальцы… Глаза… Тёмно-синяя глубина гиблого омута.

Ефим мотнул головой, прогоняя навязчивый образ.

– Ты чего, Ефим? Айда к берегу. Пошли к девчатам.

– Да… да… – пробормотал Ефим.

Ефим шагал по берегу вверх по течению с венком в руках, и сердце его билось ровно, уверенно. Он ждал, что Варвара выйдет к нему сама, с той самой улыбкой, что грела душу. Лица встречных девчат были бледны, глаза тревожны. Они переговаривались, бросали косые взгляды, а едва поравнявшись с ним, ускоряли шаг и убегали, будто и не было их.

Что за суета? Ефим нахмурился, но продолжил путь. Впереди ещё шли девчонки. Но и среди них Варвары он не увидел. Спину ожгло холодом. Девки примолкли и подозрительно смотрели на Ефима, а венок в его руках вызывал у них ужас.

– Варя! – окликнул он.

Толпа нехотя расступилась. У самой воды, на сером камне, сидела Варвара. Лёгкое платье прилипло к плечам, косы растрепались, тонкие пальцы вцепились в подол. Она плакала.

Ефим бросился к ней, она подняла голову. Глаза красные, заплаканные, но взгляд… Сначала она увидела его. Потом венок.

Её лицо исказилось. Губы дрогнули, она вскочила, будто её хлестнули крапивой, и рванула прочь.

– Варя! Да стой же!

Он обернулся к девкам. Те опустили головы, спрятали взгляды. В груди сдавило.

– Что случилось?!

– Венок Варвары… Он ко дну ушёл…

Мир вокруг закачался.

– А этот? – он поднял венок. – Чей он тогда?

Никто не признал его своим.

Тишина. Нестерпимая, давящая, тяжёлая, как свинец.

Ефим не выдержал, выругался сквозь зубы, отошёл в сторону, пытаясь осмыслить происходящее. Сердце гулко стучало в груди, отдавалось в висках. Как так вышло? Кто мог так мерзко подшутить?

В зарослях рогоза послышался шорох. Треск сухих стеблей, резкий всплеск воды. Там ворочался кто-то крупный. Двигался в его сторону.

Ефим сделал шаг вперёд, сердце ухнуло в пятки.

Она стояла по грудь в воде, недвижная, как речная тень. Волосы прилипли к плечам, губы тронула тонкая, хищная улыбка. Глаза…Чернильно-синие, глубокие, как омут.

Но никто, кроме Ефима, туда не смотрел. Никто не слышал шороха и плеска. Никто не видел её – давешнюю голую девку с Чёрной речки.

Ефим стиснул зубы, метнув венок прямо в её лицо. Он рассыпался, цветы разлетелись, брызгами осели на речной глади.

Но Ефим уже не смотрел – развернулся и бросился за Варварой. Только бы догнать. Только бы объяснить.

Фёдор, отец Варвары, встретил Ефима гневом, преградил путь. Едва тот ступил на их двор, как получил град ругательств, да таких, что уши горели.

– Вон отсюда! – рявкнул Фёдор, не слушая ни слова. – Чтобы ноги твоей здесь не было!

Ефим открыл рот, но не успел вымолвить и звука. Не вышло. Его не спросили, что случилось, не дали объяснить. Грудь сдавило злостью и горечью, но спорить было бессмысленно. Он развернулся и понуро пошёл прочь.

* * *

Дома встретили мать с отцом. Встревоженные, сразу начали расспрашивать, но он не знал, как объяснить всё это. Отмахнулся, мол, устал, и вышел на двор.

Отец последовал за ним.

– Что стряслось? – спросил он, в голосе звучало не просто беспокойство, а что-то ещё.

Ефим вздохнул. Рассказал всё: как Варварин венок ко дну ушёл – девки толковали – к беде. Как сам он выловил ничейный венок. Да, примета купальская, вроде пустяк, безделица, девчонки в неё верят, но чтобы вот так… Ефим не понимал, что случилось на самом деле.

Отец слушал внимательно. Его беспокойство росло.

– Там ещё девка эта… – нехотя признался Ефим. – На рыбалке, на Чёрной речке, была, теперь и тут. Как будто преследует… Юродивая какая-то.

Отец переменился в лице.

– Что за девка?