Знахарка

Она взяла. Ефим соображал, как её спровадить. Не хотелось ему опять утешать, если она начнёт рыдать.

– А можно я тут останусь? – жалобно спросила она, вглядываясь в его глаза.

– Нет, – резко ответил Ефим.

– Пожалуйста… Мне некуда идти…

– Как так-то? Ты же откуда-то пришла сюда. Сама сказала, что живёшь на том берегу!

– Нет там никого и ничего… Никто там меня не ждёт, никто не замечает… Ты первый за столько лет меня увидел…

Сердце Ефима забилось сильнее. То ли от жалости, то ли ещё от чего. Это чувство было похоже на то, что он испытывал рядом с Варварой… Но то чувство было светлым, нежным, а это – тёмное, тягучее, будто затягивало его в болотную топь.

Завтра Ефиму пора было возвращаться домой с уловом. Он подумал, что девка может остаться в землянке на какое-то время. Главное, чтобы отец её не увидел, а то как ему всё это объяснять? Но отец с больной-то ногой не скоро тут появится.

– Ладно уж, можешь побыть тут, но только недолго. Оклемайся, подумай да иди в деревню какую, попросись ко двору. Авось, кому-то помощники нужны. Всё же лучше, чем бродяжничать.

Девица смотрела на него с таким теплом и благодарностью, что он смутился. Она отставила кружку на стол, и тут Ефим заметил, что она так и не притронулась к отвару. Он не успел об этом задуматься, как она подалась вперёд, обвивая его тонкими руками, всё ещё холодная, как ледышка.

Ефим даже не успел среагировать, когда она впилась в его губы, вцепилась в плечи мёртвой хваткой, прижалась мягкими колышущимися грудями. Сердце его забилось с разрывной силой, кровь прилила к лицу. Он упёрся руками ей в живот, пытаясь не дать усесться к нему на колени, и с трудом отстранился.

– Да что же ты творишь, чокнутая! – вскочил он.

– Неужели я тебе не мила? – спросила она низким, с хрипотцой, голосом.

– Нет! Не нужно мне этого! Если хотела поблагодарить, могла бы просто «спасибо» сказать.

Девица прожигала его взглядом, томно открывая рот, будто силясь что-то сказать. Но Ефим не стал ждать. Он вышел из землянки, затворив за собой дверь, и уселся неподалёку у кострища. Так и сидел до рассвета, не сомкнув глаз.

Нахальная девица за ним не вышла. Затаилась или уснула – ему было не важно. Главное, чтобы не приставала. Он думал только о том, как бы поскорее вернуться домой.

* * *

Едва рассвет тронул горизонт, Ефим поднялся, размял затёкшие ноги. Несмотря на бессонную ночь, он чувствовал себя бодро. Мысль, что скоро будет дома и увидит Варвару, согревала его, поднимала настроение.

Девица, видимо, ещё спала. Из землянки не раздавалось ни звука, дверь оставалась закрытой. Ефиму всё же нужно было зайти внутрь – взять кое-какие вещи. Собравшись с мыслями, он шагнул к землянке, тихонько отворил дверь и вошёл.

Внутри было пусто. Нары аккуратно прибраны, за столом никого. Ефим нахмурился, огляделся, заглянул даже под нары, посмотрел за очагом. Пусто. Ни малейшего намёка на чьё-то присутствие.

Как же она так выскользнула, что он не заметил? Ведь всю ночь сидел у выхода, лицом к землянке. Да и окон здесь нет. Куда же она делась?

Ну да ладно. Ефим почувствовал облегчение. Не его это забота. Главное, чтобы не вернулась. Ушла – да с концами бы.

К вечеру, нагруженный рыбой, Ефим возвратился в деревню. Мысли о странной девке улетучились, казались теперь дурным сном, мороком. Всё это осталось в лесу, а впереди – дом, тепло и милая Варвара.

Отдав матери улов, он пошёл в баню – смыть с себя пот и въедливый рыбный запах.

Ефим любил баню. Здесь тело отдыхало, а мысли становились яснее. Жар расслаблял мышцы, выгонял усталость, оставляя лёгкость и свежесть. Здесь он чувствовал себя особенно.

С детства он умел замечать чужое присутствие. В доме – тёплое, спокойное, в амбаре – тяжёлое, в бане – другое, любопытное. Никого это не удивляло. Каждый знал: в доме живёт Кутник, в амбаре – овинник, в бане – баенник. Но никто из родных и знакомых не рассказывал, что ощущает соседей так же ясно, как он. Он видел тени в углах, слышал лёгкий топот мелких ног. Или вот как теперь на рыбалке: шёпот воды, плеск купающейся девки, больше похожей на лесную нечисть, чем на человека.

В углу что-то зашуршало. Скрипнула половица. Ефим не дёрнулся, не открыл глаз. Он плеснул воды на камни, провёл веником по плечам. Пар окутал лицо горячей пеленой. Но ощущение, что кто-то смотрит, не пропало.

Ефим усмехнулся и спросил:

– Чего глядишь?

Ответа не последовало. Ефим встал, облил себя прохладной водой. Вышел в предбанник, оделся. Распахнул дверь и шагнул за порог, всё время ощущая спиной любопытный взгляд.

С трудом заставил себя не оборачиваться.

Пар расслабил тело, прочистил голову. Теперь Ефим почти не сомневался, что наглая девка на рыбалке была ненастоящей, неживой. Ну и хорошо, что отстала!

С лёгкостью в груди он отправился к дому Варвары.

* * *

Близилась ночь Ивана Купалы. Деревенская молодёжь с утра готовилась к празднику. Девушки завивали венки, один краше другого, вплетали в них полевые цветы и травы. Парни собирали хворост и складывали в большую пирамиду для будущего костра. Некоторые – собирались в лес за цветком папоротника, веря в то, что он откроет им спрятанные в земле клады.

К реке пошли перед закатом. Парни гурьбой шли позади девушек, болтая о разном.

– Ну что, Ефим, решился сватов к Варваре засылать? – спросил Захар, крепкий коренастый дружок Ефима.

– Давно уже, – ответил Ефим, пожав плечами. – А она всё тянет, не велит. Ей этого Купалу подавай, традиции блюсти, знамения какие-то.

Парни рассмеялись, хотя в душе Ефим уважал решение Варвары, просто не хотел показаться смешным перед друзьями.

– А мне пока не хочется, – признался Захар, зевая. – Родители уже всю плешь проели, что пора бы. А я не спешу хомут на шею надевать!

– Так вон, Алёнка тебя ждёт, – поддразнил Ефим. – Смотрит так, будто кроме тебя никого в деревне нет. Разве Алёнка похожа на хомут?

Парни засмеялись.

– Знаю… Алёнка – ладная девчонка, – вздохнул Захар. – Но мне Марьюшка по душе. Только я ей как кость в горле. Даже смотреть на меня не хочет.

– Ну, так постарайся её венок поймать. Может, и растопишь ей сердце. Девки в это верят больше, чем в собственные чувства.

– Верно говоришь! – рассмеялся Захар, хлопнув Ефима по плечу.

Молодёжь продолжала путь к реке, предвкушая ночные гулянья, костры и веселье, которые приносила с собой купальская ночь.