Знахарка

Когда снова выбрался на берег, сумрак уже сгустился, а костёр почти погас. Ветер шевелил верхушки деревьев, тени удлинялись, мягко ложась на землю. Ефим натянул рубаху, встряхнул волосы и направился к землянке.

Внутри было прохладно. Он накинул отцовский зипун, лёг на жёсткий настил, укутался старым одеялом и закрыл глаза. Усталость быстро смежила веки, но сон был неспокойным.

Казалось, рядом кто-то есть. Откуда-то издалека тянулся то ли шёпот, то ли жалобный напев. В манящих звуках сквозила тоска. Сквозь зыбкую дрёму Ефим пытался разобрать слова, но всё расплывалось. Он метался во сне, ловил этот голос, но он ускользал, оставляя после себя шершавое ощущение тревоги. Сколько это длилось, Ефим не знал. Утро он встретил разбитым. Казалось, что не спал вовсе, а всю ночь боролся с лихорадкой. Голова тяжёлая, тело ватное. А в груди затаилась необъяснимая пустота.

День тянулся неспешно, привычно. С утра Ефим проверил снасти, опростал ветель и завёл снова в воду, потом занялся рыбой. Руки работали споро, привычно, а мысли блуждали далеко. Всё о ней, о Варваре. Как она там? Чем занимается? Вспоминает ли его? Ему хотелось поскорее увидеть её.

Ощущение чужого взгляда не покидало. Будто кто-то следил – то ли из леса, то ли из самой воды. Послышался шорох в зарослях камыша, затем приглушённый всплеск.

Ефим замер, прислушался. Ничего подозрительного. Лес жил своей жизнью: перекликались птицы, жужжали насекомые, ветер осторожно трогал верхушки деревьев.

К вечеру он смотал снасти, умылся. И снова краем глаза уловил движение. К нему кто-то плыл. Над водой торчала чья-то голова. И она приближалась. Так тихо и так быстро, что Ефим забыл, как дышать. Над гладкой поверхностью торчала половина – та, что выше носа: глаза, лоб, макушка. Нижнюю часть укрывала вода. Неподвижный, цепкий взгляд тёмных глаз вызывал оторопь, в них плескалась бездна. За головой извивались змеями длинные волосы.

И вдруг голова исчезла. Бесшумно погрузилась в воду.

– Эй? Чего пугаешь? – окликнул Ефим.

Подобрав с земли небольшой камень, размахнулся и зашвырнул на середину. По речной глади побежали круги.

Голова вскоре вынырнула, но совсем в другом месте. По спине проскользнул холодок – расстояние между точками было слишком большим, обычный человек так быстро передвигаться под водой не мог. Ефим застыл. Творилось что-то странное.

Голова тем временем медленно приближалась к берегу. Сначала проявилось лицо – необычайно красивое. На белой коже чернели тонкие брови, пухлые губы, неестественно красные, сияли лукавой улыбкой. Вблизи глаза оказались тёмно-синими, словно глубокие омуты.

Затем показались шея, грудь, и Ефим стыдливо отвёл глаза. Девушка была без одежды. Длинные, мокрые волосы едва прикрывали тело. Он старался не смотреть. Но взгляд, словно намагниченный, скользнул вниз, на плоский живот, пышные бёдра, стройные ноги. Она вышла из воды полностью. Река позади неё вздохнула, будто отпуская.

Узкие, изящные ступни ступали бесшумно, легко. Она подошла вплотную. Ефим понял, что не может сдвинуться с места.

– Ты чего! В беду попала? – спросил он, ощущая, как потянуло холодом.

Он стянул рубаху, протянул незнакомке:

– На, прикройся.

Холодные, мокрые пальцы неприятно скользнули по его запястью. Ефим отдёрнул руку.

– Посмотри на меня, – сказала она мелодичным голосом.

Перед ним стояла девушка дивной красоты. Длинные мокрые волосы облепили плечи и струились до самых колен. В полумраке светилась кожа, бледная, как отражение луны.

Ефим нашёл в себе силы отвернуться, осмотрелся по сторонам, пытаясь понять, каким бесом её сюда занесло.

– Как ты тут оказалась?

– Живу на том берегу, – она смотрела пристально, не моргая.

– А тут зачем?

– К тебе пришла.

– Ко мне?

– Одиноко тебе. Думала, составить компанию. – Она потянулась к Ефиму, дотронулась до его плеча.

Он перехватил её руку, ощутив, какая у неё холодная, неестественно гладкая кожа.

– А спросить меня не хочешь?

– Ты против? – Её губы скривились.

– Негоже это…

– Кто сказал?

Ефим разозлился. Напористость девицы раздражала. Нет, он не был недотрогой, женское внимание ему было не чуждо. Но сердце его принадлежало Варваре. В ней он находил упоение, от её робких касаний млел, о ней мечтал ночами, засыпая. И даже в мечтах боялся опорочить, держался изо всех сил. Ждал, когда станет его женой.

– Ты что, дура?

Девка прыснула, залилась звонким хохотом. Река подхватила смех, унесла в темноту.

– Это ты глупенький… Неужто я тебе не мила?

– У меня невеста есть. – Он грубо взял её за плечо, подтолкнул к реке. – Плыви обратно, бесстыжая.

Она не шевельнулась. Улыбка исчезла. Глаза заблестели, губы дрогнули.

Ефим нахмурился. Почувствовал слабость. Женские слёзы всегда ложились на его сердце тяжестью, которую он не мог сбросить.

– Так, не надо реветь. Если что-то случилось, скажи.

– Одиноко мне… Никого нет… – Она шагнула ближе, пытаясь прильнуть к нему.

Он отшатнулся, выставил перед собой ладони, будто обороняясь от опасного зверя.

– Стой! Что удумала?! – Голос сорвался. – Говорю, мне это не нужно!

Она всхлипнула. Разревелась так громко, что в лесу стихли все другие звуки.

Ефим вздохнул. Вот же вляпался. Что ему делать с этакой напастью, он не знал.

– Ну что ты… Говори, что случилось.

Плечи девушки дрожали. Рубаха Ефима была велика, соскользнула с них.

– Замёрзла… – Голос и правда дрожал.

– Вижу… – Он сжал зубы. – Ладно. В землянке погреешься. Потом расскажешь, что случилось.

Ефим пытался оправдать странное поведение незнакомки чем-то действительно ужасным, ругая её и одновременно сочувствуя. Но потом снова ругал. Не случалось ему за его восемнадцать лет с таким сталкиваться. Да и реакция собственного тела на голую девку застала врасплох. Себя он тоже успел поругать за бесхребетность. Вот бы отец посмеялся – голой бабе поддался, впал в грех, сопля.

Он развёл костёр, вскипятил воду, заварил травяной отвар для согрева.

– Как звать-то тебя? – спросил он девицу.

Она задумчиво молчала.

– Звать?

– Ну да, имя твоё?

– Не знаю…

– Это как так?

– Не помню…

Ефим нахмурился. Подумал, что девка с ним играет, морочит ему голову. Ну да бог с ней, не хочет имя своё называть – и не больно-то надо. Сейчас согреется да пусть идёт, откуда пришла.

– На вот, пей. – Он протянул кружку.