Знахарка

– Вы бы, кумушки, лучше свои вёдра в чистоте держали да берегли, а не чужие колодцы осуждали. Колодец, что пережил засуху, но хозяином оберегается, рано или поздно вновь наполнится. А вот ведро, коль прохудилось, – сколько ни латай, всё одно на выброс, – сказала Аглая, которой доводилось видеть каждую из баб не только в юбке, но и под юбкой.

Бабы раскраснелись, недовольно пуча глаза, но слово поперёк знахарке не сказали. А что тут скажешь? Каждую из них Аглая лечила от женских хворей, у каждой роды принимала – и не по одному разу. Да и грешки почти у всех имелись: кто до свадьбы погулялся, а потом срам скрыть пытался – а как его скроешь? Аглая не осуждала, но, улучив момент, не чуралась над девками поглумиться, предлагала причинное место зашить, чтобы окаянное не толкало на грех. А которая и вовсе с дурными просьбами шла – просила помочь нагулёныша скинуть. Тяжко было на душе, но отказать Аглая не могла: знала, чем это может закончиться. Дурные девки могли с собой всякого наделать, а на такое «всякое» Аглая за долгую жизнь насмотрелась.

Отойдя подальше от злопыхательниц, Аглая прошептала:

– Как сломленные ветки не прирастут к белой берёзе, так бы и к Марьяне не приросли слова быльные и небыльные.

Среди зелёных берёзовых крон появились жёлтые пряди. Вересень весело кружил первые осенние листья, когда Аглая с котомкой шла на новоселье. Проходила мимо домов, разглядывала травы во дворе да деревья под окнами.

Много чего могут рассказать о хозяевах деревья и травы у их дома. Вот, например, берёзка. Если она стройная, а ствол гладкий и белый – значит, хозяйка добрая. А если на белой берёзовой коре выросло много похожих на плевки бугорков и шишек, это говорит о бабьих проклёнах. Сварливая та баба, любит насылать проклятья. И чем больше плевков – тем больше людей она прокляла.

Здесь ель посадили. Видно, в честь умершей в этой семье девушки. Наряжают её лентами каждый год, словно невесту.

А у этой избы рябина кудрявая склонила ветки под тяжестью алых ягод. И хорошо, что ягод нынче много. Будет мать в отваре детишек купать, чтобы росли здоровыми да красивыми.

Но вот и двор новосёлов. Аглая вошла, подивилась: землянку разобрали и выстроили уже новый дом. И правда изба крепкая, как и семья, что в ней живёт… По лежавшим поодаль брёвнам было видно, что намечались и другие хозяйственные постройки. Наверняка и баню будут новую строить взамен покосившейся старой позади дома.

На крыльцо выпорхнула Марьяна – видно, в оконце разглядела знахарку.

– Здравствуйте, бабушка!

– Доброго здоровьица, деточка.

– Пойдём в дом. Клим тоже скоро будет.

Аглая поднялась по ступенькам и, переступив порог, ощутила холодную пустоту. В горнице было не сыро и не холодно, пахло свежим деревом, на полах лежали яркие половички, из красного угла строго поглядывали Богородица и Христос. Но изба была пустой, мёртвой.

– Дочка, а ты хозяина в новую избу пригласила до того, как старую разобрали? – спросила знахарка, подходя к очагу.

– Разумеется. Первым делом из старого очага угли да золу в новый перенесла.

Аглая покосилась на Марьяну.

– А слова какие говорила?

– Слова? Да никаких слов не говорила, сделала так, как матушка Клима научила. Мы, когда поженились, первое время в избе его родителей жили, потом нам клеть собрали рядом с домом, и свекровь наказала золу из их очага в наш снести. Так и теперь сделала.

Аглая покачала головой.

– Что-то неправильно?

– Да всё неправильно, дочка. А свекровка твоя, видать, и подавно не знает, как оно по-правильному… или нарочно не рассказала. Поделить золу надвое – это как одного мужика на две семьи делить – обе жены недовольны будут. В каждом доме свой хозяин должен быть. Ежели новый дом ставят вместо старого, то из старого домишки хозяина зазывать надо, уговаривать и на лапте или в корзинке переносить в новый. А ты чего? Я и думаю – пустота да холод. В таком доме одна морока будет: мыши изведут, всякий ползучий гад заведётся. Очаг чадить начнёт или вовсе разгораться не будет.

Марьяна присела рядом со знахаркой.

– Бабушка, а как же быть, ежели старую избу уже разобрали?

Аглая поглядела в красивые глаза Марьяны и сказала ласково:

– Если новый дом на новом месте строят, где старого и не было, то звать надо с улицы, зазывать, задабривать, пока хозяин не придёт. Дык зови, хозяйка, приглашай хозяина с улицы. Угощение ему поставь у очага, после заката выйди на крыльцо да тихонько зови. Только сама делай, мужа не проси: хозяева лучше идут на голос хозяйки, мужики их отпугивают. Привычно им с бабами в избах время проводить и доверяют они нам больше.

Марьяна понимающе кивала.

– Ежели баньку задумаете новую ставить – там всё так же, только баенника на веничке переносить надобно. Такие они, духи-хранители, сами не идут, коли человек не приглашает. Это всякая нечисть без зова в дом прёт – им никаких приглашений не надо. А вот такие избы без хозяина, – знахарка окинула горницу взглядом, – для них как падаль для мух: враз облепят и изводить станут, пока мокрого места не останется. Люди, не зная, начинают ссориться, избы гниют изнутри, тепла нет, сна и подавно. Мужики сами не свои – спиваются, ленятся, всё не ладно без защитника в доме. Уразумела?

– Да, бабушка, всё поняла…

Аглая вынула из сумы благопожелательный дар – колосья ржи, предала Марьяне со словами:

– А это – чтобы в вашей семье достаток был.

Вскоре пришёл Клим. Посидели за столом, хозяйка потчевала пирогами да похлёбкой с рыбой. Потом Аглая обошла избу – сперва внутри, потом снаружи, в щели между брёвнами воткнула заговорённые щепки от сглаза завистливых соседей да от всякой порчи.

По двору, вдоль плетня, раскидала семена разнотравья, чтобы по всходам потом узнать, есть ли у хозяев хвори. Ведь как бывает: идёшь по улочке, глядишь – у избы буйно растёт какая-то трава, а она-то как раз от определённой напасти помогает. Тут и поймёшь, от чего страдают хозяева. Вот и сеяла знахарка семена десятков травок, чтобы легче было углядеть хворь. А ежели недугов нет – травы поднимутся ровно, одна другой не обгонит.

* * *