Милая

— Тамара, — повторил Денис, сам не зная зачем. Может быть, надеялся вернуть ее в ясное сознание прежде, чем она взведет курок, повинуясь животному страху. Но в следующую секунду его обожгло раскаленным железом, уши заложило, а рассудок словно вылетел наружу и бессмысленно наблюдал за тем, как на снег брызнула кровь, а зеленоглазая растрепанная девушка надрывно закричала на весь лес. Ее совсем не волновало, насколько это опасно…

Денис очнулся среди запахов мха, древесной хвои, ржаной муки и солода. В первый момент ему показалось, что он проспал весь остаток зимы и теперь лежал прямо на лесной земле, успевшей оттаять и подготовиться к новому цветению. Но вскоре боль в плече окончательно согнала забвение, и он узнал комнату в доме Любомира. Затем увидел, что на полу у его изголовья сидела Милана, прикрыв глаза и привалившись к стене. А к Денису склонился старый домовой, придерживая большую глиняную кружку.

— Держи, милок, попей моего квасу, — прокряхтел он. — Не так я чаял тебя угостить, но сейчас он вернет тебе силы.

Денис сделал несколько глотков — терпкий вкус действительно взбодрил его, — и спросил старика:

— Как я сюда попал?

— Духи из лесу притащили, знамо дело! Данилка вас отыскал, пришел на Милушины крики, а Глеб тебя на собственной спине принес. В твоем имении сейчас неспокойно будет, а здесь и постерегут, и подлатают. Уж целебных трав-то в кладовой Любомира хоть ложкой ешь!

— А что с Милой? Она не пострадала?

— О нет, слава Велесу! Просто задремала, бедная! Она и так-то днем после обряда утомилась, а потом всю ночь около тебя сидела. И рану очистила, и перевязала, и снадобьями окурила! А как кровь у тебя остановилась, Милуша и сомлела.

— Что за рана? — прошептал Денис. — Это серьезно? Когда я теперь смогу встать?

— Пуля коснулась тебя, вырвала из плеча клочок кожи и немного мяса, — пояснил старик. — Встать-то ты скоро сможешь, а вот руке долго отдыхать придется. Но уж до свадьбы-то всяко заживет!

— Дедушка! — проворчала Милана, разбуженная их разговором. — Ну что ты болтаешь? Ты-то раньше всех понял, что мы с Денисом лукавили про помолвку!

— Да уж понял, — улыбнулся дед Стеня, — и то, что лукавили, и то, что сами себя запутали! Хотя вам еще и старшие в этом подсобили, даром что давно уже в земле лежат. А уж эта твоя кладоискательница… Я же еще в тот вечер, когда Милуша ее привела ночевать, чуял, что все плохо кончится!

— Тамара… — выдохнул Денис, вспомнив все. — Что же она натворила! Зачем?

— Вот сам и спросишь у нее, когда сможешь подняться, — ответил старик. — Она сейчас сидит у Любомира под замком, больше не ускользнет! Норовистая девка, ничего не скажешь, — за один день умудрилась покалечить двух мужиков, которые ей отказали!

— Двух? О чем вы?

— Не надо, дедушка! Пусть Денис поспит еще, а потом мы ему все по порядку расскажем, — мягко вмешалась Милана и, несмотря на протестующий взгляд мужчины, поправила на нем одеяло. Впрочем, скоро усталость вновь накатила и тяжелый сон сморил до самого вечера. Зато вместе с мыслями утихла и боль в плече.

К наступлению темноты ему полегчало, и он смог выйти в большую комнату. Там дед Стеня топил самовар, рядом хлопотали две прислужницы, а Данила притащил из кухни большую миску с каким-то прозрачно-золотистым месивом, источавшим запах влажной земли и чего-то похожего на зеленый чай. При виде Дениса он невозмутимо сказал:

— Садись, угощайся нашим вареньем из камышей! Я их сам собирал, а Софья с Анастасией засахарили и сварили.

— Спасибо, — растерянно ответил Денис и увидел, что на кровати рядом со старой Меланией полулежал Есений. Парень неловко, по-детски, уткнулся головой в бабкино плечо, и та медленно поглаживала его растрепанную голову, издавая тихий рокочущий напев.

На лице у него была плотная повязка, закрывающая глаза, а под ней виднелись длинные свежие царапины. Тут вошла Лесана со склянкой какого-то настоя в руках, подняла повязку и принялась обрабатывать раны сына.

Денис невольно поежился — глаза у Есения всегда были красными, но сейчас на их месте будто остались впадины, целиком залитые темной кровью.

— Полегче, матушка! — взмолился парень.

— Терпи, терпи! — проворчала мать и стала смазывать царапины жирной пахучей мазью. — Вот зачем ты сам стал лицо тереть, скажи на милость? Теперь неделю придется с отметинами ходить, пока эта дрянь не выветрится!

— Что с ним случилось? — спросил Денис.

— Ведьма насыпала заколдованной соли ему в глаза, когда он пытался ее остановить. Она хотела призвать хранителей подземья, чтобы те помогли ей похитить клад, и убила для ритуала одну из наших птиц. Но раз он был краденый, она только разворошила барьеры и пустила черную ауру по лесу.

— Ох Тамарка! Какая же она взбалмошная дура! — сказал Денис, присев к столу и прижав ладони к щекам. — Бедный Есь! Но я же обещал отдать ей этот чертов клад, когда еще не знал, что этого нельзя делать…

— И хорошо, что мы вовремя все узнали, — заметила Лесана. — Тамара больше никого не тронет, осталось только эту сквалыгу Агафью найти! Есь скоро поправится, а твою царапину мы еще раньше вылечим.

— Может, мне все-таки стоило сделать то, что она хотела? — тихо промолвил Есений. — Вдруг бы девка угомонилась и не стала бегать по лесу с ружьем да палить по невинным, как буйная?

— А чего она от тебя хотела? — спросил Денис, но по воцарившемуся безмолвию быстро все понял и покачал головой.

— И не думай, Есь, буйная и есть буйная! Зачем я только притащил ее в лес, на ваши головы?

— Да кто же знал? Вот сам теперь и спроси, что ей в голову ударило, только дождись, пока тебе полегчает, — посоветовала Лесана.

— Уже полегчало, — решительно сказал Денис. — Отведите меня к Тамаре! Я должен посмотреть ей в глаза и разгрести весь этот завал лжи.

— Погоди, а варенье? — вмешался раздосадованный Данила. — Я для кого старался-то?

— Я скоро вернусь, Данилка, — пообещал Денис и поднялся из-за стола.

Слова лесного мальчишки согрели душу, и он понял, как успел привязаться к этой семье, к их грубым и метким остротам, к бесстрастности, с которой они заваривали гостю чай и лечили изувеченные глаза сына. Ко всему, на чем столько веков держался северный лес…