Милая

— Я всегда такое чувствую, — сказала Тамара и приоткрыла воротник тулупа. Зимняя стужа коснулась груди, в которой бешено колотилось сердце, все вкусы ночи слились в невероятный коктейль. Она приникла к юноше всем телом, ощущая дурманящий запах его пота, лесную ауру, густую и бархатистую, как ореховый сироп. И уже готовилась испить этот чудесный напиток прямо из своих ладоней, когда Есений вдруг отстранился.

— Опомнись, Тамара! Ты и впрямь возомнила, что ради одной ночи я нарушу лесные законы и обману семью? Что если я пару раз засмотрелся на твою красоту, то готов стать изгоем? Если раньше ты общалась только с такими духами — что же, тем хуже для их вотчины!

Тамара вздрогнула. Привычная картина мира рассыпалась на куски, как тонкая корка льда под ногой, и она пустила в ход последний довод:

— Но ты же сам этого хочешь! Зачем обманывать и меня, и себя?

— Нет, Тамара, не хочу, — вдруг заявил Есений с усмешкой. — И после всего сотворенного в эту ночь ты мне даже не нравишься. А если не веришь, посмотри сюда!

Он раскрыл полы длинного кафтана, и Тамара увидела под его штанами равнину без всяких признаков мужского напряжения. Само по себе это не слишком ее удивило: она знала, что демоны могут управлять своей эрекцией, а демоницы — выделением смазки, если близость нежелательна или опасна. Правда, это вызывало сильную боль и недомогание, особенно у совсем молодых духов.

Странным было другое. Тамара чувствовала, как потоки ауры Есения устремляются к ней, становятся все гуще и теплее, как меняется ее запах и вкус, окрашиваясь флюидами вожделения. Уж это он никак не мог ни спрятать, ни подделать, во всяком случае рядом с опытной ведьмой!

И тем не менее переступал через желание, терпел боль, боролся с собственным телом — ради чего?

— Ты что, боишься отцовского гнева? — проговорила она. — Или убить птицу по вашим законам так ужасно, что я стала в твоих глазах какой-то прокаженной? Да что с вами творится⁈

— Я хочу стать новым Хозяином леса, когда отец соберется на покой, — невозмутимо произнес Есений. — Наша природа все еще болеет, и жизнь каждой твари, птицы или букашки, на счету, особенно для семьи леших. А еще я хочу завоевать любовь совсем другой девушки — она сейчас далеко, но все почувствует, если я позволю себе такую слабость. По-твоему, все это ничего не стоит против минутной интрижки с тобой?

Тамара подавленно молчала и глядела под ноги, затем Есений добавил уже мягче:

— Давай забудем этот разговор, Тамара, и вернемся в наше обиталище. Не бойся, отец строгий, но не жестокий! И только он сейчас может помочь тебе спасти свою душу, если ты сама этого хочешь. Пойдем со мной!

Он подобрал со снега ружье, властно протянул ей руку, Тамара подчинилась, чувствуя, как силы покидают ее. И вдруг пристально взглянула Есению в лицо.

— Ты сказал, что я допустила ошибку, которая могла стоить мне жизни. Я имею право хотя бы знать, в чем она заключалась?

Лесовик помолчал, тряхнул длинными волосами и отрывисто произнес:

— Ладно, вскоре ты бы все равно узнала… Мы все это время ковырялись в делах старого жреца, как кроты, отец кое-что заподозрил, и Милана решилась обратиться к душе своей покойной матери — ведь та погибла в междумирье незадолго до смерти самого старика. И не далее как вчера обряд на родственной крови помог ей увидеть, что именно он спрятал в Нави.

— Что же это?

— Эти артефакты никогда не принадлежали жрецу, он их не создавал и не зачаровывал, а просто украл у других колдунов и духов, которые перешли ему дорогу. Поэтому ни ты, ни Денис не можете их присвоить! Они должны быть изъяты в присутствии настоящих владельцев, под особый ритуал, и переданы им, а если тех уже нет в живых — то их близким. Иначе и вы сами пострадаете, и в лес хлынет черная аура из Нави! Неровен час — очередного наводнения дождемся. Понимаешь теперь, что ты могла сотворить?

Тамара отшатнулась, глядя на Есения как на беса, воплощение кошмара, явившееся, чтобы сожрать ее душу. Шок был так велик, что рассудок успел сосредоточиться лишь на одном — Есений все еще держал ее ружье свободной рукой. Дальше она действовала на голых инстинктах, которым не удалось развернуться в страсти и они жаждали отыграться на охоте. Воспользовавшись его секундным замешательством, Тамара запустила руку в карман, где хранилась зачарованная соль для самозащиты, надорвала мешочек и с размаху запустила ее Есению в глаза.

Лесовик вскрикнул от боли и ярости, упал как подкошенный на колени, и разумеется, ружье полетело в сторону. Он пытался протереть глаза от соли, но только понапрасну раздирал себе когтями лицо, и Тамара успела заметить бегущие по нему ручейки темной крови. Но быстро отвернулась и, подхватив ружье, бросилась вперед, туда, где насыщенная после обряда земля все еще вибрировала. Ветер гудел в ушах, напоминая и скорбные завывания, и торжественный зов к высшим силам.