Милая

— Врешь, — невозмутимо отозвалась Милана. — Тогда ты был слишком сосредоточен на себе, чтобы замечать такие вещи. И слишком себя жалел.

— Ну может быть, и привираю немного, — улыбнулся Денис. — Но разве это важно? По-моему, достаточно и того, что мы сейчас чувствуем.

— И какой аромат ты чувствуешь?

— Твой, Мила. Женский. Добрый, мягкий… Для него, к сожалению, нет слов на этом языке… но если бы я посвятил тебе духи, то уже знаю, как бы их назвал.

Милана тяжело сглотнула и сама обняла его за плечи, в то время как его рука скользнула по ее спине, к соблазнительному изгибу. Она забавно ткнулась кончиком носа в его переносицу, он прошелся пальцами сквозь пряди ее волос. Они не знали, зачем тянули и приглядывались, как юнцы, — им просто это было приятно. Ведь и нечисть, при ее вольных нравах, любит неторопливые игры с обменом кровью и искорками ауры!

Но всякая игра когда-нибудь кончается, уступая место таинству. Так и теперь, на полуслове, на полувздохе, они соприкоснулись губами и уже не могли оторваться друг от друга. Впитывали оставшийся сливовый запах, ощущали прохладу щек после улицы, изучали друг друга до последней черточки и складки, чтобы никто больше не сомневался в искренности их союза.

Никто — и прежде всего они сами.

Милана уже почти и не сомневалась. Она обняла Дениса не просто горячо и импульсивно, но и нежно, трепетно, желая разделить с ним до конца зимний холод и лесные испытания. Но ей помешал странный, неуместный в такие мгновения звук.

Треск стекла.

Неужели окно могло расколоться от мороза? Нет, у Дениса в доме наверняка устойчивые стекла и современная теплоизоляция. Или кто-то бросил камень? Но здесь слишком высоко, к тому же она не слышала удара. А этот треск негромко и медленно расползался ажурной сетью, похожей на паутину…

Милана вздрогнула — холод перестал освежать, резанул по лицу, как горсть крошечных лезвий. Во рту стало солоно, будто она незаметно прикусила губу. Но Денис смотрел на нее с удивлением и явно ничего не слышал.

— Что это, Денис? — прошептала она.

— О чем ты? Что-то не так? — спросил он, пристально взглянув ей в лицо. Но Милана почему-то отвернулась, глянула в висевшее на стене прихожей зеркало и вскрикнула от ужаса.

Нет, трещала не зеркальная гладь. В той отражалась сама Милана в объятиях Дениса, но она казалась не живым человеком, а куклой, скульптурой, расползающейся по швам. Лицо уже потрескалось на части и теперь напоминало монстров Пикассо, уродливая черная полоса ползла по шее и груди, под платье, и тело превращалось в шаткую неуклюжую конструкцию. Ей даже показалось, что ноги сами собой разъезжаются по полу, а позвоночник начинает трескаться, словно его сдавливают невидимым прессом.

Поняв, что ее атакуют чужие враждебные чары, Милана успела крикнуть:

— Денис, помоги!

Он мгновенно сориентировался и отвернул ее голову от зеркала, затем быстро запечатал морок коротким заклинанием, которое затянуло его поверхность плотной серой пленкой. И после этого сжал ладонями голову Миланы, всмотрелся в ее помутневшие от ужаса глаза, наводя успокаивающую снотворную магию.

Лишь когда женщина окончательно сомлела и задремала на его руках, Денис аккуратно опустил ее на кушетку. Затем зажег все светильники в прихожей и коридоре, шагнул вперед и громко произнес:

— Это ты, Агафья? Выходи, старая паучиха! В прошлый раз ты смогла меня напугать, теперь это уже не пройдет.

Послышался сухой старушечий смешок, и домовиха ступила в полосу света. В этот раз она была в человечьем обличье, без головного платка, седые спутанные волосы рассыпались по тощим плечам под бесформенным платьем из холстины.

— Наконец ты вспомнил, что у тебя есть дом, Дениска! — проскрипела Агафья, улыбнувшись так, что мужчина все же поежился. — Негоже бросать свой очаг на такое долгое время. Вдруг негде будет отсидеться, когда по-настоящему прихватит?

— Очаг? Не смеши, — вздохнул Денис. — Одна декорация, в которой только ты одна могла обитать, хоть я до сих пор не понимаю, зачем тебе это нужно.

— Я исполняю обещание, данное старому хозяину, — промолвила домовиха и почему-то поклонилась неизвестно кому. — Но и ты мне люб, мальчик, я тебе желаю всяческих благ и богатств, которые он оставил! И не хочу видеть, как ты сам все портишь из-за глупого увлечения.

— Не тебе об этом судить, Агафья! Я люблю Милану, и это серьезно. Мне не надо никаких благ, кроме того, чтобы она была рядом, и моя жизнь впервые за долгое время меняется к лучшему.

— Ты дурень, Денис! — прошипела Агафья. — Наставник когда-то выбрал тебя за то, что ты не подвержен этим жалким порывам, но они все же тебя догнали! Только я не дам тебе испортить все, что он пытался сохранить!

Она ринулась к нему так быстро и ловко, словно была не древней почтенной домовихой, а безбашенной лесной девой. Денис невольно опешил, сделал шаг назад, и Агафья схватила его за рубашку.

— Нет, милок, так не пойдет! — послышался ее свистящий шепот прямо под его ухом. — Удовлетворяй свою похоть с кем хочешь, это молодому и здоровому мужику не возбраняется, но женись на Тамаре! Забудь все глупости, что ты ей давеча наговорил! Приди с поклоном и лаской, и она тебя простит.

— О, Агафья, так у тебя конфликт интересов с призраками? Они про Тамару ничего не говорили!

Но старуха не ответила. Она выпустила его, прошлась шаркающим шагом по коридору и наконец протянула ему маленький светло-зеленый камень, от которого шел странный блеск.

— Это было зажато в руке твоей матери, когда она умирала под завалом, — наконец произнесла Агафья. — В этом артефакте кроется проклятие Тамары, оно смешано с твоей кровью, а значит, вы друг другу предназначены судьбой. Если будешь противиться — быстро захиреешь, утратишь дар, и эта лесная девка все равно тебя бросит!

Денис не успел ответить, когда она уже спрятала камень за пазуху и погрозила ему пальцем. Но он был куда больше озлоблен, чем напуган, и ответил ей другим, принятым у людей жестом, который выражал глубокое пренебрежение ее угрозами.

— Агафья, ты сама была несчастна и поэтому хочешь лишить счастья других? Вот что я тебе скажу: здесь мы, разумеется, больше не появимся, а ты не приближайся к моей любимой женщине! Не вздумай ее пугать, морочить и еще как-либо пакостить! Иначе я сам тебя прокляну, и ты остаток своего тысячелетия будешь скитаться бездомной! — сказал Денис, быстро надел тулуп и подхватил Милану на руки, вместе с ее курткой.