Милая

— Я бы и сам сдох, если бы не друг отца, промышлявший колдовством! Это он потом и взялся учить Милку, — ответил Никита. — Поначалу я думал, что та женщина была просто чокнутой, возомнившей, будто я действительно ее сын, но правда оказалась куда страшнее! Меня собирались убить ради каких-то сатанинских ритуалов, а она меня просто взяла на передержку. И молоком этим гребаным поила не ради заботы, а потому что я плохо его переносил и слабел не по дням, а по часам!

— И ты решил, что тебя сломали на всю жизнь, — тихо заключил Денис. — Что ты теперь какой-то неправильный, убогий, грязный. И что Милана тебя не любит, а только хочет контролировать твою жизнь, потому что любить тебя невозможно. Та халупа скорее всего давно развалилась, но ты до сих пор в ней томишься, Никита! Пора выходить на свет — это больно, непривычно, но иначе все очень плохо кончится.

— Ты-то откуда знаешь? — спросил Никита, уставившись на него яркими зелеными глазами. Как же он был похож на сестру!

Денис не ответил и крепче сжал его плечо. Оставалось лишь несколько секунд, пока парень был выбит из колеи и не мог вновь закрыться — теперь уже надолго.

«Вспомни запах этого молока! — мысленно потребовал Денис. — Это будет противно, больно, но так надо, чтобы навсегда прогнать из души собственную нежить. Пока она окончательно ее не сожрала!»

Это был навык, о котором он до сих пор не рассказывал Милане. Он вообще старался не говорить о нем лишний раз, да и прибегал к нему крайне редко, но… В конце концов, от отсутствия практики любое умение может атрофироваться, не так ли?

Никита откинулся на спинку скамьи, его широко раскрытые глаза остекленели и уставились куда-то в пустоту, рот искривился в гримасе ужаса и отторжения. Он вернулся туда, где пахло гниющей осенней травой, крысиным пометом и ямой на заднем дворе. Но это был лишь верхний слой, первая нота в отвратительном флаконе, которую спасенный мальчик забыл через несколько месяцев — потому что не знал, что именно в той яме покоились детские останки, высушенные до состояния прошлогодней воблы.

Вторая — смрад, который исходил от женской шерстяной кофты, сдобренной кислым по́том. Этот запах держался в памяти Никиты несколько лет, напоминая не столько о преступлении и насилии, сколько о страшном, всепоглощающем одиночестве. Одежда, скрывавшая бесплодное тело и увечную душу женщины, была не только ужасом похищенного ребенка, но и своего рода успокоительным, созвучным его собственному маленькому горю. Они оба, жертва и похитительница, были одиноки, мир наплевал на них, так стоило ли в него возвращаться? И лишь когда Никита узнал всю правду, ее запах утратил власть над ним, как давняя мистификация.

Осталось лишь молоко, как третья, решающая нота, до сих пор держащаяся в его ауре. Можно не знать о яме с останками, можно оправдывать преступницу до поры до времени, но нельзя принять тошнотворный для тебя запах и вкус за что-либо иное, за символ заботы и безопасности. Особенно — когда их вливают в тебя силой.

Нельзя принять, нельзя переварить, нельзя забыть. Почти никогда…

Но для Никиты Цыплакова Денис решил сделать исключение.

Он прикрыл глаза, усилием колдовской воли превращая свою энергетику в один сплошной фильтр. И тот вытягивал из памяти Никиты маслянистый, жирный, кисловатый дух, как свежие потоки воздуха очищают затхлую комнату. В то же время у самого Дениса внутри становилось все тяжелее, к горлу подступала тошнота, перед глазами темнело, а вонь, которую он ощущал сквозь призму восприятия юноши, норовила перекрыть кислород. Очень хотелось прекратить все, вспомнить привычный вкус и аромат молока — неяркий, пресный для взрослого мужчины, как прежде считал Денис, но вполне терпимый.

Но что-то разогнало в нем колдовской азарт на полную скорость, ту, на которой достигнешь цели или разобьешься. Мощь леса, память о наставнике, насмешки духов, ультиматум от нежити или глаза Миланы, что грели его в эти дни, а может быть, и все вместе.

«Я могу не только смешивать духи» — пронеслось в уме, прежде чем Денис почувствовал во рту вкус крови и погрузился в темноту. Очнулся он от того, что Никита тряс его за плечо и бормотал:

— Эй, Денис, что с тобой? Открой глаза!

Денис прикусил губу, и рот снова наполнился кровью. Горячая струйка текла и из носа, все тело ныло от перенапряжения, болели даже глаза. Но он смог кое-как выпрямиться и вытер лицо платком, который протянул Никита.

— Ты меня перепугал до усрачки! — признался парень. — Я уж подумал, что у тебя удар случился. Значит, я у Милки не один такой больной?

— Вроде того, — проговорил Денис. — Ты сам-то как себя сейчас чувствуешь?

— Да ничего, — признался Никита. — Рука все еще ноет, но вообще… Знаешь, я вот с тобой поговорил, и вправду будто отпустило! Ведь я таких подробностей не рассказывал ни родителям, ни Милке.

— И не надо уже ей о них знать. Они больше над тобой не властны, — заверил Денис. — И может, ты когда-нибудь начнешь чувствовать запах молока без прежней боли. Не сразу, но кости ведь тоже небыстро срастаются.

— Ты серьезно? Это был какой-то гипноз? Я ведь тоже на какое-то время словно отключился…

— Называй как хочешь, главное, что оно действует, — ответил Денис и кое-как поднялся со скамейки, растирая лицо снегом. — Давай запьем это все горячим кофе и займемся-таки покраской стен, а то Милана будет недовольна. У твоей сестры, если ты не заметил, сейчас трудный период, так что будь мужиком и не перегружай ее своими проблемами.

— Ладно, — отозвался Никита, чуть поморщившись, но без прежней ершистости. Они опрокинули в себя напиток, который обжег внутренности подобно чистому спирту, и прошлись по двору, чтобы размяться. Тут юноша спросил Дениса:

— Признайся, ты колдун?

— Ну, — замялся тот, памятуя о словах Миланы, — если честно, то да. Но ты можешь считать, что это был просто сеанс психотерапии. В конце концов, ментальная магия именно на этом и держится! И не волнуйся, денег я с тебя за это не возьму.

— Потом отработаю, — сказал Никита, махнув здоровой рукой. — Спасибо, Денис! Но вообще этого стоило ожидать…

— Чего именно? Что я вытяну из тебя информацию?

— Да нет… Просто чтобы понравиться моей сестре, надо быть либо духом, либо колдуном. Обычные мужики у нее давно не котируются!