Милая

— И за это спасибо, — кивнула Милана, горько улыбнувшись. Водяница коснулась ее плеча, легко поклонилась и исчезла над замерзшим каналом, а жрица еще некоторое время стояла одна среди тишины, будто все увиденное было грезой усталого рассудка. Только влага на ее рукаве, превратившаяся в крупинки льда, указывала на обратное.

Нужно ли, чтобы Никита все вспомнил?

Или это все равно случится, и вопрос лишь в том, не останутся ли они врагами?

Наконец Милана не выдержала и вполголоса застонала сквозь сжатые зубы, иначе напряжение разорвало бы изнутри. Пальцы вцепились в парапет до боли, она подула на них и только теперь смогла подумать про возвращение домой, про лес, наконец про пиццу, которую намеревалась купить. И поспешила в кафе, где, к счастью, смогла быстро заказать большую порцию «четыре сыра». Положив пиццу в термосумку, что всегда лежала в багажнике, Милана отправилась в поселок.

Там лесовики бодро отчитались, что дом практически высох и можно приступать к отделке. Денис выглядел еще более усталым, чем прежде, волосы на лбу слиплись от пота. Но он приветствовал ее с неловкой улыбкой, в которой читалось и голодное нетерпение.

— Знаешь, это оказалось приятным — делать своими руками что-то кроме духо́в, — признался он. — Я все это умел, но никогда особенно не любил! Говоря по совести, во Франции мне все, кроме парфюмерии, хотелось поручить другим людям, вплоть до чистки своих ботинок. А сейчас чувствую себя совсем иначе!

— Я рада, что лес так на тебя подействовал, — сдержанно улыбнулась Милана.

— Думаешь, дело только в этом? — произнес Денис, искоса взглянув на нее. Лесовики тем временем распрощались со жрицей, пообещав прислать кого-нибудь к ночи, и Милана предложила ему поесть.

— Надеюсь, это в твоем вкусе? Пицца, можно сказать, только из печи! Давай в этот раз поедим в доме: флюиды пойдут ему на пользу, — сказала жрица, и Денис охотно согласился. Они расстелили старое одеяло на полу, устроились рядом и стали есть прямо из коробки. По дому расплылся уютный аромат пармезана, пикантные нотки голубой плесени и ореховый оттенок эмменталя.

— Давно я так вкусно не ужинал, Милана! — признался Денис. — Похоже, и тут не обошлось без чар!

— Возможно, только накладывала их не я, а повара, которые любят свою работу и хотят, чтобы кому-то понравилось. Такая вот житейская магия, которую мы привыкли не замечать!

— Пожалуй, что-то в этом есть, — согласился Денис и налил в кружки медовый отвар, принесенный лесовиками. — Только у тебя, похоже, неважное настроение? Или просто устала в разъездах?

Милана хотела эхом повторить, что да, просто устала, и свернуть на проторенную дорогу ни к чему не обязывающей болтовни. Но очередной комок напряжения сгустился у самого горла, и она резко выдохнула:

— У меня брат в больнице, Денис…

И пока она рассказывала о случившемся, он хмуро смотрел ей в лицо, перебирая в руках злосчастную зубочистку. Теперь та казалась Милане иглой, проткнувшей все хрупкое, едва зародившееся благополучие в жизни Никиты.

— Думаешь, дело в том, что я учуял на этой деревяшке? — спросил Денис, когда она наконец смогла перевести дыхание. — Или ты все еще думала, что я говорил для красного словца?

— Нет, я тебе верила, — вздохнула Милана. — И ясно, что эта Юля начала параллельно встречаться с кем-то еще, а может, и никогда с ним не расставалась, держа Никиту в качестве запасного аэродрома. Только я же ему об этом не говорила! Не успела, да и не стала бы скорее всего… Я только ей выпалила, в коридоре, а она сразу после этого сорвалась с места и ушла. Из-за чего же тогда Никита был на таком взводе?

— Наверное, узнал об этом каким-то другим путем, — сказал Денис, вытирая руки салфеткой. — Или они просто поругались, и она окончательно вынесла ему мозг. Бабенки подобного сорта это умеют: прогибают мужика, пока он не сломается. Или не распрямится до такой степени, что самой в нос прилетит.

— Хочешь сказать, он поднял на нее руку?

— Да нет, я не в буквальном смысле, конечно! Хотя ты своего брата должна лучше знать, а судя по тебе самой, он тоже не должен быть робкого десятка.

Милана нахмурила брови, и Денис добавил:

— А если без шуток, то в чем проблема-то, Милана? Радуйся, что брат отделался ушибами и потерей паразитки! Уж наверное, было бы хуже, если бы она успела залететь! Или уломать его на продажу квартиры и покупку нового имущества, которое было бы записано на нее.

— Но что если он все-таки хотел покончить с собой?

— Даже если так, у него появилось время одуматься. В больнице, знаешь ли, думается хорошо, потому что больше нечего делать! Он успеет понять, что жестокий мир с большой буквы «Ж» без него не пропадет, а вот единственной сестре будет очень плохо.

— А ты умный парень, Денис, — вдруг заметила Милана.

— Спасибо на добром слове, Милана! Но ты, видно, думала, что я в силу своего занятия вообще оторван от реальности? Я могу во всем разобраться и без запахов, просто с ними мне легче, привычнее. Хочешь, я сам поговорю с твоим Никитой, когда ты заберешь его на реабилитацию?

— И в качестве кого ты будешь с ним разговаривать? — растерялась Милана.

— В качестве себя, — невозмутимо отозвался мужчина. — Я не так давно был в его возрасте, и меня тоже бросали, и приходилось себя по кускам собирать. Речь не про Тамару, конечно, а про тех, кто реально был мне дорог.

— Тамара пока еще тебя не бросила, — заметила Милана после раздумья.

— Ну да, — невесело усмехнулся Денис, — так легко она от меня не отвяжется. Но у твоего Никиты ситуация попроще, верно? Так что ты думаешь о моем предложении?

— Пожалуй, стоит попробовать! В конце концов, друзей в городе он, похоже, так и не нажил, близких родственников у нас тоже нет. А Никите сейчас нужен серьезный мужской разговор вместо моих эмоций. Только не проболтайся ему, что ты тоже колдун: он это и во мне еле терпит.

— Ладно, как скажешь, — кивнул Денис. — Надеюсь, что смогу помочь твоему брату, Милана! А там, может, и в себе наконец разберусь…

— И почему это всегда сложнее, чем рассуждать о других? — улыбнулась Милана. Она убрала от губ бумажную салфетку, слизнула оставшуюся каплю сыра и вдруг почувствовала, что краснеет. Будто Денису открылось что-то непозволительно интимное и чувственное — аура покоя, мимолетной беспечности от сытого желудка и теплого слова.