Милая

Глава 13

Виноград и четыре сыра

Оставив Дениса с лесовиками, Милана пошла домой, чтобы закончить заказ. Одна семья, живущая в «социальном» поселке из времянок, попросила сшить зимнюю одежду для детей — двенадцатилетней девочки и ее шестилетнего братишки. Разумеется, она и для них намеревалась сделать швы наружу, чтобы темные силы обходили ребятишек стороной. Ведь дети оставались детьми, и даже после катастрофы их притягивал дремучий лес и водоемы, которые в этом возрасте кажутся бездонными.

Дед Стеня сейчас дремал — Милана чувствовала это по мирно переливающейся ауре, которая бродила по стенам золотыми бликами, звучала в скрипении половиц, благоухала ржаными сухарями и подогретым квасом, который старик приготовил с утра. Пожилые духи спали меньше юных, и домовой позволял себе расслабиться только когда был вполне уверен, что в доме спокойно.

Однако в душе колдуньи покоя не было. Работа поначалу увлекла ее, но волей-неволей напоминала о собственной семье, о том, как они с Никитой были такими же любопытными и беззаботными детьми — только их не удержали на краю барьера. Им пришлось переступить его, ощутить на себе дыхание Леса, и некому было сшить для них такие дубленки. Они вернулись, но уже никогда не были такими, как прежде.

В то же время мысли то и дело возвращались к Денису, отчего скорняжный нож дрожал в руках, а кусок мела для выкройки крошился на пол. Он-то давно не был ребенком, но почему она стремилась его опекать? Да, парень рано потерял мать и бабушку, ему задурил голову колдун, а потом того сменили две хитрые и опасные женщины — молодая ведьма и дряхлая домовиха. Но что если его вполне устраивала их власть? И он не нуждался ни в предостережениях Любомира, ни в ее наивной заботе…

Тяжкие раздумья оборвал телефонный звонок. Номер был незнакомый, и Милана ответила с противной тупой болью в груди, какую всегда вызывала застарелая тревога.

Звонили из городской больницы, куда привезли Никиту Цыплакова после аварии — по словам врача, он скорее всего задремал за рулем. Физически парень отделался несколькими ушибами, переломом ребра и поврежденной кистью, что весьма удивило медиков. «Просто мистика какая-то!» — признался лечащий врач Милане, когда она сама приехала в больницу.

Никита успел прийти в сознание, узнал сестру, ответил на все вопросы о прошлом, но никак не мог вспомнить подробностей аварии — весь день происшествия будто стерся из его памяти. И когда Юля уже под вечер явилась к нему в палату, Милане показалось, что именно это обстоятельство вызвало у нее нечто вроде облегчения.

Девушка положила на тумбочку пакет с виноградом и апельсинами, осторожно поцеловала Никиту в лоб, бросив недовольный взгляд на Милану. Парень улыбнулся подруге одними губами, в глазах плавала настороженность, будто он пытался уцепиться хоть за краешек ускользнувшей информации.

Впрочем, и та разговаривала с ним сдержанно, а позже, в коридоре, подошла к Милане и тихо сказала:

— Имей в виду, Милана: если Никита останется инвалидом — я не при делах. Не для того я старалась зацепиться в городе, чтобы сиделкой служить, а на наемную у него денег нет! Молодость, знаешь ли коротка, хотя ты уже наверняка об этом забыла.

— С чего ты взяла, что он останется инвалидом? Позвоночник у Никиты не пострадал, с его травмами в больнице лежат пару недель, а потом лечатся дома и скоро уже возвращаются к нормальной жизни. Молодой и здоровый парень быстро пойдет на поправку!

— Быстро! А до этого ты мне что делать прикажешь? — спросила Юля, и ее голос зло дрогнул. — Я вообще-то жить хочу, причем жить нормально! И если мужчина не в состоянии это обеспечить… Это же не первое его ДТП, ты не знала? Только до этого он просто машину поцарапал, а теперь по-серьезному вляпался! Что бы ты ни говорила, но память-то у него отшибло, а значит, и мозг поврежден! Может, его вообще с ложки придется кормить. Мы-то с ним даже не расписаны, а ты сестра, ты обязана! Тем более что личной жизни у тебя все равно нет.

— Зато у тебя она очень разнообразна, — шепотом произнесла Милана, пристально взглянув на девушку.

— К чему ты клонишь?

— Значит, ты жить хочешь, Юля? Видно, подвернулся вариант получше, с жареным мясом и сухим вином? И тебе стало не нужно сосать деньги из Никиты, уезжать с ним и привязывать его ребенком?

— Откуда ты про вино и мясо узнала? — ахнула Юля и шагнула назад. Милана сама растерялась, когда эти слова вырвались наружу. Но досада на лице девушки, перемешанная с хтоническим ужасом, быстро расставила все по местам — и правоту Дениса, и опрометчивость Никиты. Двое мужчин в последние дни занимали мысли колдуньи больше кого бы то ни было, и она не знала, какую сторону принять теперь. Ведь после такого признания Юля точно не останется возле Никиты, и мало ли как он это воспримет? Захочет ли вообще выздоравливать и жить?

Воистину — не буди лихо, и сам будешь крепче спать…

— Значит, я была права, ты действительно ведьма! — заключила Юля. Слова сочились между ее точеных губ, подведенных коралловой помадой, глаза уставились на Милану, не мигая. Еще мгновение — и она отвернулась, пошла прочь, оставляя за собой шлейф крепких духов. Милана, конечно, не была в них спецом, но этот аромат почему-то напомнил ей тот же терпкий дух, что исходил от принесенного Юлей винограда. Тот, видимо, еще в магазине успел забродить, несколько ягод размякло и полопалось.

Милана вернулась в палату и села у изголовья брата. Тот посмотрел на нее со слабой, но куда более живой улыбкой, чем на Юлю, и сказал:

— Она ушла? Не беспокойся, Мила, я выдержу: этого следовало ожидать…

— Да, Никита, ушла, — произнесла Милана. — Но это не значит, что она не вернется. Юля еще очень молода, импульсивна, все преувеличивает, и сейчас ей кажется, что для тебя все кончено. Но возможно, она со временем все поймет и вернется.

— Черт! — проговорил Никита сквозь зубы, откидываясь на подушку. Зелень в его глазах потускнела, шея в складках больничной рубахи показалась по-детски тонкой, губы, одна из которых была разбита в кровь при аварии, горестно дрогнули.

И все это сказало Милане куда больше, чем его словесные обещания держаться. Ему было больно отрывать от себя Юлю, она оставила после себя открытую рану, которую еще не могли исцелить умозаключения сестры. Предстояло ждать, пока она хоть немного затянется.