Милая

«Ну вот для чего она так старается? Будто за порядком здесь некому смотреть, кроме нее! Мериться силами, играть по-честному предлагает? А как мериться, если я постоянно вынужден чувствовать себя „юношей в беде“? Может, она надеется задобрить, перехитрить по-женски? И очередной раз ткнуть в мою никчемность…»

Леший с сыновьями тоже ушел, но Глеб пообещал, что скоро вернется с вещами и инструментами. Оставшись один, Денис еще раз вдохнул запахи свежих продуктов — за ночь они ослабли, как и вонь от просрочки, и уже не вызывали ярких видений, но все еще были приятными и живительными. И для них не существовало лесных порядков, жрецов и старых интриг…

Вскоре Милана принесла две сумки, в одной из которых был термос, полный горячего кофе, и бутерброды с ветчиной в контейнере. Они вновь уселись за столом, и жрица шутливо сказала:

— Сейчас уж давай без обрядов! После того, что ты рассказал, мне стало легче: вдруг высшие силы действительно недовольны местом, а не мной?

— Ну что же, я очень рад, — ответил Денис, не без удовольствия вгрызаясь в розовую ветчину и мягкий домашний хлеб. Голод все-таки дал о себе знать, и Милана тоже ела с аппетитом. Вскоре ее щеки разрумянились от мороза и прилива сил.

— Этот хлеб дед Стеня сам печет, — сообщила она. — Ни в одном магазине такого не найдешь! А еще я захватила одежду из своих запасников — она не только греет, но и оберегает от всяких опасностей.

Она достала из второй сумки короткий мужской тулуп белого цвета с черными швами наружу и ватные штаны. На дне сумки нашлись удобные сапоги с причудливо вывернутыми носками.

— В нем ты сможешь затеряться на фоне зимнего леса, если вдруг понадобится, — пояснила Милана. — А швы и форма сапог помешают духам и призракам отвести тебе глаза.

— Спасибо, — отозвался Денис, еле подавив вздох. Как ни крути, все это сейчас было ему необходимо. Но даже из благодарности он не стал бы рассказывать ей о своих планах запечатлеть живые запахи и таким образом исцелить дом. Не сегодня, и не потому, что там говорила Агафья, а потому, что он не был готов делиться этим с кем бы то ни было. У него отобрали девушку, машину, свободу и наконец право выбирать самому, что есть и во что одеваться. Но тайну ароматов он не собирался уступать, чуя, что именно в ней его спасение. Или оружие — смотря как повезет…

Но и в таких условиях Денис чувствовал, что обязан хоть чем-то ее отблагодарить. Потому что вокруг действительно было холодно, хлеб деда Стени был вкусен, и именно она привезла те продукты, что ночью открыли ему глаза.

— А я все-таки проверил ту зубочистку, которую ты мне дала, — сообщил он. — Поначалу совсем забыл о ней из-за уборки и встречи с Агафьей, но сегодня под утро меня осенило!

— И что же? — насторожилась Милана. — Вид у тебя интригующий, похоже, там что-то интересное!

— Ну, это уж тебе виднее, раз речь о твоем брате. Но по крайней мере колдовского следа я не обнаружил, за это можешь быть спокойна. Если тут имеет место «шерше ля фам», то она не ведьма-чаровница и не суккуб.

— Что же, уже обнадеживает, — вздохнула Милана. — Но это ведь не все?

— Не все. Дерево пропиталось простой человеческой слюной, сохранившей кое-какие флюиды. Она все еще пахла мясом — хорошим, качественным, достойной прожарки, с небольшим количеством крови. Еще немного трав, соуса, — это я уже не очень отчетливо разобрал, — и винные пары, очень легкие и ненавязчивые. Твой брат пьет сухое красное вино?

— Не знаю, — задумалась Милана. — На виду ничего такого не было, а поскольку он сейчас работает таксистом, ему бы лучше вовсе не пить!

— Таксист? И у него есть деньги на такие продукты? — протянул Денис, подняв брови. — Впрочем… я сделал то, что ты просила, а дальше суди сама, кто тут наследил. Утверждать ничего не буду, чтобы не оказаться крайним.

— Да что ты! Спасибо огромное, ты сделал куда больше, чем я ожидала, — ответила Милана. — Правда, я еще не знаю, как этим распорядиться! Слишком уж много всего навалилось…

— Понимаю, — сказал Денис.

Неожиданно он коснулся ее плеча, на которое спадали прядки русых волос, пахнущих травяными настойками. И тем более неожиданно Милана взглянула на него так, что он понял — иногда не врет и молчание. Иногда не врет и женская улыбка, которая веками считалась инструментом лжи, расчета, вероломства и колдовства.