Милая

Глава 11

Море, специи и пшеница

Вторая ночь в старом доме выдалась для Дениса такой же тяжелой, как первая. Днем, при лесовиках, несмотря на их насмешки и болтовню, он ощущал себя живым и хоть как-то защищенным, да и труд отвлекал от тяжелых мыслей. Хотя они обещали стеречь дом и двор по очереди, Денис все же со страхом ожидал наступления тьмы и тишины. И теперь ворочался на своем неудобном ложе или лежал неподвижно с закрытыми глазами, будто это могло помочь забыться.

В воздухе плавали флюиды от сушеных трав и мха, он даже видел их в форме прозрачных бусинок с зеленовато-голубым отливом. Зато умолк мерный стук амулетов, который весь вечер успокаивал нервы, и сердце сжалось от зловещего предчувствия.

Тут и послышались шаркающие шаги, будто кто-то плелся по неровному полу в каких-то тряпичных обмотках. Одновременно издалека потянуло тяжелым гнилостным духом, и кислым, и сладковатым. Денис успел согнать с себя всякий сон и предположил, что в доме залежался труп какого-то животного, который в тепле оттаял и начал источать запах разложения. В то же время было в этом смраде что-то странное, чуждое природной органике, что парфюмер пока не мог объяснить словами и химическими терминами.

— Кто здесь? — произнес он вполголоса.

Невдалеке раздался сухой раскатистый кашель и еще какие-то звуки, словно по полу рассыпались мелкие камешки. Шарканье стало приближаться, и вскоре перед Денисом выросла тонкая искореженная тень. Он кое-как поднялся — все тело потяжелело и ныло, как недавно после бани. И рефлекторно отшатнулся, когда тень простерла к нему длинную извивающуюся руку.

— Не бойся, мальчик, — послышался шепот, скрежещущий как лезвие по стеклу. У Дениса продрало по коже, хотя он не чувствовал холода и даже резко вспотел. Но запах был знакомый — сухой хлеб, печеные яблоки, дегтярное хозяйственное мыло и даже старая алюминиевая мыльница, в которой оно лежало. Та никак не вписывалась в интерьер его дома, но Агафья не давала ее выкидывать…

Агафья⁈

Едва догадка кольнула его, из темноты показалось бледное лицо с белыми светящимися глазами. Жидкие седые космы свисали по бокам, кое-где в них виднелась табачная желтизна — разумеется, сама домовиха не курила, лишь пропиталась этими миазмами за годы жизни у разных людей. Губы иссохли, а щеки ввалились так, будто у старухи и вовсе не было зубов, но Денис знал, что это не так. Духи удивительным образом плавили и лепили свои лица под влиянием столетий, не теряя в могуществе.

Да, это лицо он хорошо знал, как и голос, способный петь колыбельные и отпугивать чужаков. А вот туловище… Воистину, это была нелепая, немыслимая, чудовищная конструкция, которой Денис не видывал ни в ночных кошмарах, ни в записях наставника!

Голова старухи будто вырастала из комка морщинистой плоти, покрытой темными пятнами, а тот в свою очередь крепился к вытянутому телу в потрескавшемся хитиновом панцире. От него во все стороны тянулось восемь длинных и тонких лап, усеянных острыми щетинками, как чертополох. И каждая заканчивалась несколькими когтями — они были очень похожи на те, что Денис привык видеть на руках Агафьи.

Лапы вытягивались все быстрее, и вскоре лицо Агафьи, искаженное голодной ухмылкой, взирало на Дениса свысока. Раскрыв запавший рот, тварь прошипела:

— Нет, не так, голубчик! Бойся, только не меня. Я одна желаю тебе добра после смерти господина! Кто еще о тебе, неоперившемся птенце, позаботится, кроме меня, старухи?

— Я давно не птенец, Агафья! Что ты здесь делаешь? — сказал Денис, с усилием стараясь подавить дрожь в голосе.

— Для меня ты всегда будешь юн и несмышлен, — возразила тварь, — ведь господин считал тебя своим внуком! А я любила тебя пуще твоей человеческой бабки. Потому и явилась сюда, переступила запреты лесных хозяев, чтобы спасти твою жизнь.

— Спасти? От чего?

— От тех, кому ты доверился, как слепой котенок! Неужто ты думаешь, что лесовики и эта девка желают тебе добра? Они же лютые враги твоего наставника, которые даже после смерти не дают его душе покоя! Если бы не это подлое убийство, — отрывисто произнесло существо, — он бы еще долго властвовал в лесу, а потом передал пост тебе, и этой соплячке ничего бы тут не светило! Она бы прозябала в своем людском мире, в лучшем случае — гадала бабкам на порчу и девицам на женихов. А леший? Конечно, ему неохота повиноваться служителю Нави и делиться добычей, он о своем нутре печется!

— Любомир сказал, что они неподвластны жрецам Мары, — проговорил Денис и почувствовал, как сильно пересохло во рту.

— А ты все еще ему веришь, голова садовая? Он привел тебя в мертвый дом, выстывший, полуразрушенный, кишащий призраками, и оставил на ночь! На тебя в любую минуту могла обрушиться балка или крысы обглодали бы твое лицо во сне! Что, голубчик, ты все еще думаешь, что люди или духи из добрых побуждений поступают именно так? Значит, годами и телом ты вырос, а вот ума-разума так и не набрался!

— Значит, я должен верить только тебе? Всеволод Максимович, как оказалось, многое от меня скрывал, а ты его поддерживала!

— Я могу подтвердить свои слова, — улыбнулась Агафья и поманила Дениса к себе. — Ступай за мной туда, где оставил свои припасы! И ты увидишь, что они тебе приготовили.

Денис прошел в кухню, где временно сложил продукты, привезенные Миланой. Едва переступив порог, он остолбенел: именно от них исходила вонь, что недавно его смутила. Банки с консервами вздулись, в пакетах с крупой копошились жучки, хлеб порос плесенью, овощи сладковато пахли гнилью. Денис брезгливо отпихнул пакеты и повернулся к Агафье, которая торжествующе улыбалась.

— Ты хочешь сказать, будто Милана законченная дура, подсунувшая мне просрочку после того, как узнала про мой нюх? Да это бы и любой невежда учуял! К тому же, ни вчера, ни позавчера, когда я принимал у нее продукты, ничего подобного не было!

— Она совсем не дура, милок! И у нее есть умелые друзья, — возразила Агафья. — Ты никогда не слышал, как лесные духи подманивают людей на съестное? Они наводят иллюзию на ядовитые ягоды и грибы, а порой и на целые могильники, от которых яд расползается на всю деревню! Когда-то я много раз это наблюдала. Ты чужой в их обители, и они выкуривают тебя, как делали их предки, как люди травят крыс и тараканов! А Милана стала им верной помощницей, у которой вдобавок своя выгода.

— Мне так не показалось, — тихо произнес Денис. Но домовиха бесстрастно отозвалась:

— Тогда с чего же боги давеча не приняли ее дрянное подношение? Уж их-то не проведешь, как вас, они не прощают вероломства!