Милая

Вскоре они достигли широкой поляны. Там лесовики магическим путем заглушили звук ружья и показали Тамаре, по каким деревьям можно стрелять. Из-за перерыва в практике она поначалу ошибалась, но упорно бралась за оружие снова и наконец подбила все цели безукоризненно.

— А ты и впрямь толковая девка! — отозвался Есений и сдержанно ей улыбнулся. — Пожалуй, заслужила награду. Давай-ка наберем хвороста, Глеб, и угостим ее горячей малиной!

— Малина в январе, да еще горячая! Звучит аппетитно, — протянула Тамара, подумав, что старые навыки не пропали даром. И речь, разумеется, шла не только о стрельбе.

Парни живо натаскали сухих веток и развели огонь, потирая их ладонями по старинке. Затем Есений исчез и быстро вернулся с плетенкой ярких и сочных ягод, которые будто еще сегодня зрели на кустах. Он побросал их в большой котелок, залил талой водой и подержал его над пламенем, пока та не закипела. Затем Есений поставил котелок на плоский камень и стал поддерживать тепло своим дыханием. Отвар неспешно побулькивал, источая густой чудесный аромат, который Денис наверняка оценил бы по достоинству. Но его никто не пригласил, и Тамара не собиралась на этом настаивать.

А вкус у отвара был просто сумасшедшим — иначе не назвать! Это была сладость малины, накопленная за много солнечных дней, настоявшаяся на лесном воздухе и разгоряченная волшебными силами. Малиновое варенье, которое Тамара любила в детстве, было куда более пресным, чем этот отвар. Отпив его из большой кружки, которую Есений также принес с собой, Тамара улыбнулась ему с неподдельной благодарностью.

— Очень вкусно, — сказала она и развязала воротник тулупа. От костра и напитка в самом деле стало жарко, но Тамара не без удовольствия заметила, как Есений взглянул на ее шею.

— Если будешь стараться, то еще не раз его отведаешь. А лес любит упрямых, Тамара, если только они соображают, на что идут.

— Я соображаю, Есь, не сомневайся! — заверила Тамара. — А еще я люблю, когда меня любят.

— Ну, тогда ты в побочные жены точно не годишься! Раньше-то бабы и девки скромнее были, — заметил Глеб.

— Вот как? Ваши Софья и Анастасия, по-видимому, из таких?

— А при чем тут они?

— Ну, я поначалу решила, что они были женами вашего отца, а учитывая, сколько вы живете, — могли быть и вашими, — призналась Тамара. — И мне не по себе стало: каково же быть старой и дряблой, когда бывшие любовники рядом цветут и пахнут!

— Да тебе, поди, голову морозом ушибло, раз такие мысли в нее приходят! — подивился Глеб. — Какие ж они нам жены? Софья и Анастасия тоже проклятые души, только на них лежало клеймо похуже, чем на тебе. Много лет назад они могли поддаться искушениям Нижнего мира, но предпочли служить лесу. А сейчас обе уже стары и больны, сил хватает только на то, чтобы хлопотать по дому и привечать путников вроде вас с Денисом. Не можем же мы их бросить!

— А что до отца, — добавил Есений, — если у него и были когда-то людские девки в женах, мы их уже живыми не застали. И вообще, незавидное это дело, Тамара, — подкармливать лешего и лешачиху своей энергией, терпеть его веселье с другими бабами и нянчить его отпрысков. Мы ведь и в младенчестве вашу силу высасываем!

— Тогда почему эти бабы не пытались убежать от леших?

— Мы же сказали: народ тогда другой был, не такой своенравный, — вздохнул Есений. — Считалось, что коли боги так решили, то надо терпеть. И знаешь, многим из них дома-то похуже жилось, чем среди нечисти!

Он пригубил отвар из кружки Тамары, затем всмотрелся в малиновую поверхность, в которой отражались блики огня, и сказал:

— Ладно, дева, для первого раза неплохо, но тебе пора отдохнуть. Да и нам с братьями не грех хоть немного поспать — Данилка все еще возле старого дома околачивается, парня твоего стережет!

— Вы все еще думаете, что Денис решится убежать?

— Да разве ж об этом речь! И он не так глуп, — возразил Глеб. — А брат дело говорит: давай-ка допивать отвар и тушить костер, пока кто-нибудь не заявился к нему погреться без спросу!

Лесовики быстро задули огонь и забросали снегом, поманили Тамару за собой, и она пошла, аккуратно придерживая ружье. Издалека слышалось уханье совы, в котором ведьме слышалось и приветствие, и предупреждение.

Приблизившись к Есению, девушка вкрадчиво сказала:

— А вы не позволите мне заглянуть к Денису и пожелать ему доброй ночи?

— По-моему, это лишнее, — нахмурился лесовик. — Скорее всего он уже дрыхнет, умаявшись за день, а если и нет — лучше ему не мешать. Да и дому может не понравиться твоя аура.

— Да ладно тебе, Есь, — неожиданно вмешался Глеб, — пусть они немного пошепчутся, никому хуже не будет! Данилку попросят не лезть, да он и так затихарится. Что уж ты решил такую красавицу в четырех стенах держать, как в монастыре?

Он лукаво подмигнул брату, и Тамара заметила, как тот растерялся. По его лицу скользнула синеватая тень, будто темная кровь бросилась в щеки. Но все-таки эта кровь была, видимо, холоднее, чем у южных духов, потому что Есений немного поразмыслил и сказал:

— Ладно, мы тебя проводим к тому двору. Но помни, что у вас не более пяти минут!

Тамара благодарно закивала, хотя от вида заброшенного дома ее едва не передернуло. Она всякое повидала в прошлом, ее не смущала кровь, скелеты в забытых могилах, жуткие рассказы о том, что творилось в древности. Но она не выносила флюидов старости и немощи, которыми пропитался дом Баруздина-старшего, и даже наводнение не смогло его освежить. По этой причине она недолюбливала Агафью, хоть та и была ей необходима, и поэтому же чувствовала себя неуютно в доме Миланы, где верховодил дряхлый Степан. Кровь не страшна, когда она горячая и свежая, а к старости она стынет как воды Нави. Тамара не то чтобы боялась мертвого мира, но и спешить в него пока совсем не желала. И потратить прибыль от клада намеревалась именно на радости жизни.

Однако сейчас ей стоило переступить через себя и исполнить волю Нави. Она приблизилась к дому и сразу увидела сидящего на крыльце Данилу, который задумчиво перебирал свою трещотку. Тихий звон от нее разносился по двору.

Жабий мальчишка поднял голову и удивленно спросил:

— Тамара? А ты чего сюда явилась так поздно? Твой дружок только заснул, а до того долго ворочался и кряхтел! Лучше бы ему не мешать.

— Не волнуйся, не буду, — улыбнулась Тамара и медленно поднесла ладонь ко лбу маленького лесовика.