Милая

— Не распаляй ее, Есь! До сих пор ведешь себя как мальчишка, ей же ей! Лучше принеси из кладовой подходящий тулуп для нее и сапоги покрепче. А ты, Тамара, покрепче заплети косы и убери под платок: ночные обитатели леса не любят простоволосых.

— Тулуп? А чем плоха шуба, в которой я приехала?

— Все, кто близок к лесничеству, носят одежду, сшитую Миланой, — пояснил Глеб. — А обувь изготовлена одним старым колдуном-сапожником по особому лекалу.

Тамара тихо присвистнула: впрочем, ситуация все больше ее увлекала. Если унизительный труд и уродливая, лишенная женственности одежда были новым ходом в игре лесного духа, одним из первых па в магическом чувственном танце, их определенно стоило потерпеть! И когда Есений протянул вещи, скользнув по ней алыми искорками глаз, Тамаре захотелось скинуть свою одежду и надеть лишь этот чертов тулуп на голое тело.

А Есений вдруг подмигнул девушке, его темные густые ресницы лениво раздвинулись и снова прильнули друг к другу, словно края мехов для вина. И между ними мерцала хмельная красная капля.

Да полно, так ли уж безобразен был этот тулуп? Может, Милана не преуспела в подблюдных обрядах и любовных чарах, но руки у нее определенно были золотыми! Одеяние плотно облегало фигуру, не пропуская холод, и в то же время не давило на плечи, не раздражало кожу, не стесняло дыхания и движений. Овчина, выкрашенная в темно-шоколадный цвет, переливалась и блестела от волшебного сияния, а черная меховая отделка на манжетах и подоле издалека казалась пропитанной кровью.

Но особенно бросались в глаза швы на рукавах и по бокам — нарочито грубые, скрепленные самыми прочными нитками. Пристально вглядевшись, Тамара увидела, что стежки расположены не как попало, а соединяются в некий замысловатый узор, напоминающий древнерусские письмена. Это была единая композиция, в которую вплетались крохотные рисунки-символы: то одинокий листок, то круги на древесине, то свернувшаяся кольцами гадюка, то шмель над цветком, то выпученный птичий глаз, то мохнатая звериная лапа. Такая работа несомненно блистала бы на всемирных показах этнической моды, если бы кто-то мог поручиться, что одеяние не прирастет к коже, не одурманит запахами леса и не вгрызется в живое тело. Будто души убитых ради этого меха животных по-прежнему обитали в каждом стежке и ждали расплаты — плотью, кровью, энергией.

Одежда, сделанная руками колдуньи, говорила и могла больше, чем любое заклинание, составленное предками задолго до того, как мастерица появилась на свет. Тамаре было слегка страшно накинуть этот покров на свои плечи, и в то же время он неотвратимо ее манил.

«Слушайся нас» — вновь прозвучало где-то глубоко внутри. Пусть сейчас он велел ей одеться — чутье подсказывало, что вскоре будет наоборот. Скорее, чем думает мальчишка-демон, но и не так стремительно, чтобы он не успел увлечься по-настоящему.

— А вот и сапоги, — сказал Глеб, прерывая ее раздумья. Те были сшиты из кожи, на вид также вывернутой наизнанку, а кроме того, правый и левый сапог не отличались по форме.

— Все ваши сторожа носят такой фасон? — спросила Тамара.

— Разумеется, это старые людские уловки, чтобы отпугнуть лесных призраков. Мила шьет и для местных жителей по заказу, чтобы они безбоязненно ходили в лес за грибами и ягодами, а еще для добровольцев, которые ищут пропавших. Когда-то и простая деревенская баба могла сшить защитную рубаху, теперь же на это способны лишь умелые колдуны.

— Значит, Милана с этим справляется?

— Ну, при ней старая нежить стала менее кровожадной, но наводнение породило другую напасть, — вздохнул Глеб. — Бездомные из города стали прятаться в опустевших хибарах или просто бродяжничать в лесу и нападать на мирных путников. Они не так уж и виноваты: после прорыва темные силы стали легче вползать в людские умы, и половина таких бродяг и разбойников — уже одержимые бесами, их душа съедена изнутри. Тех же, в ком еще осталось человеческое, надо гнать подальше от гиблых мест. Мила иногда находит их родственников или старых друзей, и те дают им пристанище. Но сначала надо защитить их от леса, а лес — от них.

Тамара внимательно слушала и осознавала, что вовсе не ошиблась, отправившись с Денисом в лес из города, переполненного темными туманами. Но пока приходилось благодарно кивать и делать вид, что она и сама не чает избавиться от проклятой метки. Молодые лесовики многое знали о своей вотчине, но в чем-то оказались удивительно доверчивы. И когда Есений вручил ей ружье, девушка умело сделала вид, что первый раз прикасается к рукотворному источнику смерти.

— Оно заряжено простыми пулями?

— Да, это только против обычных людей и агрессивных животных. В тех, кто уже одержим, стрелять нельзя: пуля разрушит тело, но черная аура вырвется наружу и станет заражать весь лес.

— А серебро вы мне дадите?

— Пока не положено, — вмешался Есений. — И кончайте уже болтать: пора тебе приступать к службе, Тамара! На первый раз мы будем рядом, покажем тебе все закоулки в отцовых владениях. Надеюсь, на память ты не жалуешься?

— Чего нет, того нет! — улыбнулась Тамара. — Меня хоть среди ночи разбуди и попроси рассказать, что было в гробнице скифской колдуньи, умершей в пятом веке до нашей эры, — отвечу без запинок!

— Ну, скифские колдуны сюда вряд ли заявятся, Навь не пропустит. А теперь пойдем в лес! Там есть славное место для стрельбища, где мы быстро тебя всему научим. За спиной ружье лучше не носи: можешь навредить и себе, и другим.

Тамара послушно натянула теплые митенки и взяла ружье, чувствуя еле уловимый запах пороха. Уже несколько лет она с ним не сталкивалась, но он всегда жил в памяти, а та действительно прежде Тамару не подводила.

Она брела по зимней чаще в сопровождении духов, и теперь та выглядела куда приветливее. А может быть, просто повезло с погодой. Но так или иначе, чаща походила на сказочный чертог — крышу из серебристого снега удерживали на ветвях вековые сосны, воротами служили ледяные колючие кусты, под ногами расстилался белый ковер. Небо отражалось на снегу голубыми бликами, а в воздухе было разлито невидимое простым людям сияние. Оно рассыпалось легкой пыльцой по сугробам, деревьям, заледеневшим ручейкам, и спящая под снегом земля размеренно вибрировала, охраняемая множеством зимних существ. Одни были выше самых больших деревьев, другие могли спрятаться под придорожным камешком. И Тамара слышала их дыхание, видела мерцающие глаза среди ветвей и тень от чьих-то широких крыльев.