Милая

Он опустил рогатку и протянул к Денису ладонь, поросшую неровными мокрыми пучками. Со страху тому показалось, будто в них копошатся червяки, и он отшатнулся под дружный смех взрослых парней.

Впрочем, один из них выглядел не более чем на восемнадцать, другой же казался постарше его лет на десять. У последнего были жесткие бурые волосы, усы и бородка, ярко-голубые глаза и короткие кривые рога. Денис сразу понял, что они настоящие, — грязно-желтого цвета, в сколах и зазубринах, будто он точил их о деревья подобно лосям. На мужчине была мешковатая рубаха, распахнутая на груди, и за ней поблескивал темный амулет в виде какой-то звериной морды.

Юноша, стоящий рядом с ним, был тоньше, с гладко выбритым бледным лицом и длинными волосами медного цвета. Под узорной шерстяной жилеткой виднелся стройный, но мускулистый торс. И все трое были босые.

— Кто вы такие? — с усилием пробормотал Денис, хотя уже знал ответ.

— Мелкие сошки, — усмехнулся старший, небрежно поковыряв землю палкой. — Те, которые выполняют грязную работу за Древобога. Вы потревожили его сон, причинили ему боль, и пока мы не уберем вас отсюда, он не успокоится!

— Зачем же так грубо, нечистый дух? — промолвила Тамара с вымученно-кокетливой улыбкой. — Разве не видишь, что перед тобой колдуны? Вроде бы мы заслуживаем более гостеприимного обращения, чем простые смертные!

— А вас, барышня, никто сюда не звал в гости! — заявил медноволосый. — И где же ваши подарки, где хлеб с солью, где квас?

— Я принес в дар свою кровь, — вмешался Денис, но голос предательски дрогнул, и лесные демоны вновь рассмеялись.

— Ну и дурак! — сказал рогатый. — Уж коли ты колдун — так пришел бы днем, по-хорошему, с угощением и поклоном, авось мы бы и выслушали, чего тебе надо!

— А значит, ты разбойник, а не гость! — вдруг взвизгнул желтоглазый мальчишка, и Дениса невольно передернуло.

— Никакой я не разбойник, — с усилием возразил он, — просто я не думал, что так можно… что вы пойдете со мной на контакт…

— Вот в этом и ваша беда! — вздохнул медноволосый. — Вам никогдашеньки в голову не приходит, что можно по-хорошему! Зато врываться в наш дом, когда земля спит, сквернословить в нем, беспокоить богов, переступать барьеры, когда вас предупреждают, — это все можно, по вашему разумению?

— Не морочь нам голову, лесовик! Мы все это с лихвой компенсировали кровью, — начала Тамара, но Денис впервые уловил в ее красноречии некий тревожный надлом.

— Да замолчи ты наконец! — вдруг выпалил он. — В конце концов, если бы ты не полезла вперед, мы еще могли бы убраться отсюда целыми!

Тамара возмущенно выдохнула, а Денис взглянул на рогатого — мимо глаз, как учила Агафья, чтобы тот не сожрал остатки сил, — и заговорил:

— Я прошу прощения, что повел себя так, но позвольте все объяснить! Мне стало известно, что мой наставник незадолго до гибели зарыл в этом лесу какое-то сокровище. Он был могущественным колдуном, и по слухам, обладание этим кладом может наделить волшебными силами…

— Какое еще сокровище? — насторожился демон. — Все, что было спрятано в пределах Яви, давно передано людям или хранится под нашим надзором.

— Чем занимался этот наставник? — спросил медноволосый и повернулся к старшему. — Может, его сокровища вовсе и не в Яви хранятся, а, Глеб?

Рогатый нахмурился и резко взял Дениса за подбородок заскорузлыми когтистыми пальцами. Пару секунд он смотрел ему в лицо, затем отстранился и произнес:

— Если вы, ребята, собирались шляться по гиблым местам — право слово, не знаю, что с вами и делать! Кто тебя надоумил-то?

— Моя домовиха, — проговорил Денис, — она прежде служила этому колдуну и передала мне сохранившиеся после него записи и артефакты.

— Где они?

— Остались в машине…

— Вот же лихо! — произнес Глеб, почесав щеку. Тем временем гул наверху нарастал, Дениса начал пробивать озноб, и даже Тамара невольно стучала зубами и прятала в рукава шубы дрожащие руки.

— Слушай, брат, по-хорошему бы надо бросить их на съедение Древобогу! — заявил медноволосый, а мальчишка задорно хмыкнул. — То, что закопано в Нави, там и должно оставаться, и нечего нам в это лезть.

— Сначала мы обязаны сказать отцу, Есь, — возразил Глеб. — Иначе вместо этих завтра придут другие, и то, что закопано в Нави, вылезет наружу помимо нашей воли!

Он сделал выразительный жест грубой пятерней, и Есь угрюмо замолчал. А Денис уже и не знал, что ему казалось страшнее — голодное рассерженное божество, лесная троица, Тамарин напор или собственная безумная цель. В полутьме мерещился лик из коры, обрамленный бородой из сизого мха, с черными расщелинами на месте глаз и большой пастью, полной острых шипов — вроде тех, что остановили их на дороге. И теперь челюсти вот-вот могли сомкнуться на его горле, а скрюченные пальцы из корневищ тянулись к тонкой шее Тамары…

Внезапно в холодный воздух вкрались еле ощутимые нотки детского мыла и пасты с ароматизатором «кора дуба» — такие домашние и странные, неуместные в дикой чаще, где все живое очищалось само. А затем Денис услышал женский голос, который окончательно вернул его в сознание:

— Всем стоять на месте! Не трогайте их, пока я не успокою Древобога!

К ним навстречу быстро спускалась молодая женщина в теплой куртке на меху и крепких сапогах. В ее руках Денис заметил ружье — не сказать чтобы добрый знак, но по крайней мере она была человеком. У нее не было клыков и когтей, а голос звучал властно и уверенно — почти как у Агафьи и Тамары, — но не подавлял, а скорее как-то согревал и подбадривал.