Милая

'Денис, я не знаю, в каком году ты прочтешь это письмо и как изменится жизнь в нашем краю. Мне не суждено это увидеть, но видения подсказывают, что город и окрестности ждет беда. Поэтому я так настаивал, чтобы ты поскорее уехал, да и не хочу, чтобы меня оплакивал кто-то кроме Агафьи. Но раз уж ты его читаешь — значит, ты жив, ты вернулся, а в городе все не так плохо. Ты должен знать: когда-то я близко общался с духами леса и водоемов на юге Петербурга, а также и с верховным водяным всей Невы. Собственно, он и нашептал мне, что река год от года все беспокойнее, а гранит и дамба уже не так надежны. Разрыв между мирами близок, по крайней мере, на их вековой счет, — вот его слова, Денис. Ты теперь знаешь, был ли он прав. Но речь о другом: в родном лесу, недалеко от моего дома, спрятаны сильные колдовские артефакты. Я бы хотел передать их именно тебе, для полной связи наших уз. Тогда ты с полным правом займешь мое место жреца в этих краях, и моя душа наконец будет спокойна. Я уверен, что ты справишься, только береги себя и найди достойную женщину.

Всеволод Максимович'

Денис, в отличие от наставника, ни в чем не был уверен, но когда Агафья дала ему прочесть эти строки, в нем вдруг всколыхнулась какая-то бодрость и азарт. Работа, встречи с друзьями, еда, развлечения, девушки, — все это давно навевало лишь необъяснимую тоску и желание спрятаться в дальний угол.

Когда же домовиха свела его с Тамарой, отказаться мог только слепой, глухой и бездушный, каким Денис себя пока еще не считал. А бояться не глупо, бояться естественно: все с чего-то начинали.

Но многие ли начинали с частокола из деревянных шипов на пути? С угрожающего уханья сов и треска сучьев, будто кто-то подкрадывался к ним со всех сторон? Не слишком ли это для первого самостоятельного опыта?

Мысли лезли в голову, мешая раствориться в эмоциях и лесной ауре, и без них заклинание превращалось в бесполезный шум.

— Земля не откликается, — произнес он, чувствуя, как пересохло горло. — Похоже, меня здесь не очень-то рады видеть в качестве нового жреца…

— Она отзовется, когда ты накормишь ее своей кровью, — невозмутимо ответила Тамара. — Зимой она особенно прожорлива, как, собственно, и все живое. Запомни это на будущее, Дэн!

Денис неохотно достал из кармана складной нож и надавил лезвием на палец. От той же Агафьи он слыхал, что после заклятия на крови обратного пути не существует — либо получишь свое, либо умрешь. Но порой это оказывалось одно и то же, как с воспитавшим его стариком, который когда-то шел этими тропами.

Боль чуть обожгла на мгновение, несколько капель упало на снег. Сначала Денис ничего не почувствовал, затем под ногами пошли вибрации, подобные мелким волнам. Но вскоре те стали превращаться в пузыри, полные мутной жидкости, те лопались, и от них оставались глубокие ямки и рытвины. Изнутри выплескивались бурые струи с кислым запахом, превращая снег в зловонную кашу, обдавая одежду и обувь путников. Сквозь противные чавкающие звуки парень вдруг явственно услышал чей-то присвистывающий шепот: «Не подходи! Не подходи!»

— Похоже, она не переваривает мое угощение, — тихо съязвил Денис, заметив замешательство Тамары.

— Значит, ты просто сделал что-то неправильно! — отмахнулась она и решительно шагнула вперед. Кровь бросилась ей в лицо, глаза сузились и засветились золотым огоньком, а прерывистое дыхание перерастало в звериный рык. На пару мгновений Денис испугался ее едва ли не больше, чем леса, но тут почва стала оседать и проваливаться, потекла густыми ручьями грязи, и они оба не удержались на ногах. Денис неуклюже свалился на живот, Тамара съехала на спине и почти по колено провалилась в снежное месиво. Ее озлобленное бормотание заглушал нарастающий гул, земля вокруг будто закипала, грозя сварить их заживо в адском котле.

Затем из нее стали возникать полупрозрачные силуэты с худыми искореженными телами и без лиц — вместо них у каждого была разинутая черная пасть с мелкими зубами. Они надвигались на людей с шипением и свистом, а сверху доносилась какофония из каких-то совсем немыслимых звуков. Денису казалось, что все корни разом стали выворачиваться из земли, сплетаясь в единую громадную конструкцию, по которой текла живая горячая кровь. Под сдираемой корой открывалась раненая плоть, и невидимое горло надрывалось от криков боли, но фигура продолжала срастаться, нависая над людьми угрожающей тенью.

— Мы потревожили Древобога, — констатировала Тамара. — Он воплощается в крайне редких случаях, и как ты понимаешь — не затем, чтобы по головке погладить…

— Древобог? А разве леший здесь не главный? — спросил Денис, кое-как усевшись и переведя дыхание.

— Скажешь тоже! Леший по сравнению с ним — мелкая сошка, сторож, отгоняющий чужаков от хозяйского угодья.

— Ну и что теперь?

— Что-что! Передавай привет своей Агафье и пожелай здоровья крепкого! Это же она уверяла, что ты здесь свой и проблем не будет?

Денис не нашелся что возразить, к тому же колени и лодыжки сильно болели после вынужденного спуска. Разумеется, столь бесславный конец не входил в его планы, даже после нескольких месяцев апатии. Но рассудок отказывался действовать, а инстинктов хватило только на пару судорожных рывков, которые не могли помочь ни ему, ни Тамаре.

И тут снова раздался свист, но уже громкий, оглушительный, как удар кнута, от которого стало больно во всем теле. Даже скромных знаний Дениса хватало, чтобы понять, кто мог так свистеть в лесу. И в подтверждение следом послышались хлопки в ладоши, будто ветер тряс каждое дерево, затевая бешеные пляски с сучьями и еловыми шишками.

Тамара рефлекторно подвинулась к Денису, и он не глядя приобнял ее за плечи. Земля вновь завибрировала, и по склону ямы одна за другой спустились три фигуры — две явно мужские, рослые и широкоплечие, а третья походила на детскую, хотя двигалась так же четко и уверенно, как старшие.

Трое подошли к людям вплотную, и Денис увидел, что взрослые держали в руках длинные заостренные палки, а у мальчишки была большая рогатка, которую он держал в боевой готовности, задорно скаля желтоватые острые зубы.

Растрепанные волосы и глаза у него тоже были желтыми, как цветок одуванчика, а кожа — зеленовато-серая, подобно лягушачьей. Худое тело, несмотря на стужу, облегал только легкий кафтан из какой-то ворсистой ткани болотного цвета.

— Ну что ты уставился? — вдруг произнес мальчишка тонким, но не по-детски хрипловатым голосом. — На мне цветы не растут, только мох! Вот, убедись.