Милая

Глава 8

Чабрец и мясо с хлебом

Милана вернулась в лес, когда уже стемнело. Но она без труда нашла бывшие владения Баруздина благодаря живым огонькам — лесовики подсвечивали их глазами, кончиками пальцев, и даже от их волос исходило легкое магическое сияние. Из-за того, что они постоянно двигались и хлопотали, гиблое место издали стало походить на рождественскую ярмарку.

Подойдя ближе, она с изумлением почувствовала, что и аура в нем немного изменилась, хотя и не наполнилась жизнью в полной мере. Коснувшись стены, Милана почувствовала колебания тепла, а из трубы весело плыл серый дым — похоже, Глеб и Есений помогли Денису очистить дымоход и развести огонь в печи и камине. Иней постепенно таял и стекал наземь, но это были не горькие, а светлые слезы, означающие, что пик холодов позади и сюда может вернуться солнце и плодородие. Даже налет на стеклах сменил цвет с серо-бурого на голубоватый, мерцающий от энергии лесовиков.

— Неужели вы поладили? — спросила она, подойдя к парням. Те успели раздеться до пояса и взмокли, но выглядели бодрыми и довольными. Есений только что закончил сбивать лед с черепицы, а Глеб ломал сучья, сложенные в охапку на земле. Тут же был и Денис, снявший куртку и засучивший рукава, — видимо, парни снабжали его теплом, да и кровь пробуждалась по воле оживающего леса. Руки покрылись ссадинами, он порвал веткой рукав рубашки, но в глазах горела именно та колдовская и мужская злость, которая могла помочь свернуть горы. Не сразу, разумеется, однако теперь Милана могла ему поверить.

— Я уже едва на ногах стою, — ответил он ворчливо, но Милана приметила мелькнувшую полуулыбку. — Глеб и Есений объяснили, как распознавать «меченые» деревья, чтобы топить печь. У них, оказывается, специфический запах, почти как от забродивших плодов! Но эта чугунная дура жрет как не в себя, и мне кажется, что я дни напролет буду занят только этими дровами!

— Что поделаешь! Ты еще не бывал в действительно суровых регионах. Могу принести тебе книги Джека Лондона, перечитаешь на досуге, — посоветовала Милана. — Но пока дом не прогреется, нечего думать про ремонт и уборку. К тому же, тебе ведь надо где-то ночевать!

— Да, я сегодня это уже понял, — вздохнул Денис. — Неужели даже на одну ночь к себе не пустите, ребята?

— Больше нельзя, — отозвался Есений с усмешкой, — на тебе же нет проклятия!

Милана заметила, как по лицу Дениса пробежала тень, — намек на Тамару все же не прошел даром. Ей вспомнились недавние слова Данилы, который сейчас хлопотал во дворе над открытой жаровней. Но сейчас больше волновали другие дела, и она решила его подбодрить:

— Место уже принимает тебя, Денис, только ты сам это не вполне сознаешь. Если доверишь ему самое сокровенное — еду и сон, — оно скоро окончательно оживет.

— По-моему, ты кое-что упустила, Милка! — неожиданно улыбнулся Глеб, и жрица с недоумением покосилась на него. Но тут Данила крикнул:

— Вовремя ты про еду вспомнила, Мила! Я уже раздул угли — вон как раскраснелись, как девчонка на первом свидании! Давай-ка разогревать то, что я притащил: и сама ешь, и подопечного своего корми, а то он уже с ног валится.

— И то правда! Спасибо, Данилка, — сказала Милана. От запаха подогретых мясных консервов и поджаренного хлеба с маслом и солью у нее и вправду едва не потекли слюнки. Глеб притащил на двор старый дощатый стол и несколько табуреток из запасников лешего. Есений поставил на жаровню большой чайник и вскоре уже заваривал душистый чабрец в металлических кружках.

— Это тебе сил добавит, чтобы не простыл, — сказал он Денису. — Болеть сейчас нельзя, иначе все труды насмарку пойдут. Ближайший целитель в паре верст живет, да и дерет за свои услуги не по-колдовски!

— Ничего, я редко болею, — поспешно ответил тот, однако Милана почувствовала легкое смятение. В самом деле, об этом они оба пока не думали. Но не желая портить ужин, она приветливо улыбнулась и сказала:

— Что же, вы славно потрудились, хотя забот у Дениса еще много. И первая трапеза в таком месте — особое событие!Поэтому мне надо произнести воззвание к духам зимы, чтобы они ничего не упустили.

Денис удивленно поднял брови, но без возражений подошел к столу вместе с лесовиками. Те снова взялись за свистульки, но теперь те звучали гулко, с раскатистым эхом, и порой напоминали ветер, гуляющий в дымоходе.

Лес заволновался в ответ, с деревьев стали осыпаться груды снега, белая пыль окутывала собравшихся мерцающим облаком. Затем из нее начали складываться тени и силуэты — обнаженные девы с развевающимися волосами, богатыри в шлемах и кольчугах, длиннобородые старцы с гуслями, дети, играющие в снежки. Многоголосый шум — смех, молитвы, танец босых ног, перезвон браслетов, боевой клич, — разносился по двору в такт напевному заклинанию Миланы.

Наконец она отломила несколько ломтей хлеба, разложила на краю стола и посыпала солью. Лесовики отложили свистульки, взяли по сухой палке и подожгли их в жаровне. Когда они подняли факелы, пламя бросило на лицо Миланы алые отблески, и она показалась Денису похожей на богиню полей и лесов Девану — гобелен с ее изображением когда-то висел в одном из городских домов Всеволода Максимовича.

— Примите наш дар, Хозяева зимы, — промолвила она, и ее голос звучал так же гулко, как тяга в печи. — Пусть хлеб принесет жизнь в этот дом, а соль оградит от призраков и недоброго глаза.

Женщина ступила вперед и бросила хлеб на сухие ветки, а Глеб и Есений поднесли к ним факелы. Но едва огонь коснулся ломтиков, они вспыхнули и почти мгновенно сгорели, будто куски ваты. Милана невольно вскрикнула — пламя едва не прихватило ее рукав. Лесовики нахмурились и склонились над пепелищем. От хлеба остались лишь мелкие угольки, которые рассыпались в прах, когда жрица едва к ним притронулась.

— Дурной знак, — пробормотал Есений, а его брат лишь зловеще оскалил клыки.

— Что это означает? — прошептал Денис, вскочив с места и озираясь от одного к другому. Но жрица и взрослые духи будто на время забыли о нем, и только Данила сердито сказал:

— Слушай, человек, сейчас не до тебя! Не приняли боги дар, вот что! Как ты жрецом-то быть собирался, если таких простых вещей не ведаешь?

— Я знаю, что так бывает, — возразил Денис, — просто не ожидал. Милана вместе с твоими братьями так уверенно держалась!

— Ну и что? Ей теперь легче будет от твоих причитаний?

Впрочем, Милана опомнилась и повернулась к мужчине, побледневшая, со сжатыми губами. Однако ее голос звучал ровно и бесстрастно: